- Бензин почти на нуле. Доеду до заправки, чтобы утром не маячить там втроем.
Мотор перекрашенного накануне байка с номерами Миннесоты и треснувшим спидометром завелся через пару плевков выхлопной трубы в прелый ночной воздух южной окраины, до этого в номере Скотт нагнулся, чтобы поцеловать Кэла в лоб.
Малия сдвигает костлявые ноги. Стаскивает рулон туалетной бумаги с держателя под металлик и оттирает кровь и липкую жирную воду с кожи. Обезболивающие кончились вчера, и она скучает по Тео. И по Лиаму с сигаретой за ухом, его сухой лапшой под видом пасты на ужин и пустым трепом за просмотром бокса по телику.
Она смывает с плитки кровь, опускает на плечи затасканную потную футболку, натягивает трусы и ложится к Кэлу. От его вспотевшей родной головки тянется естественный запах молочной смеси, Малия утыкается в него хлюпающим носом, обхватывая его и двигая ближе к себе.
Может быть, их проблема в том, что они любили друг друга слишком сильно.
- Просыпайся, - от него пахнет газом, кофе и ненатуральной кожей пыльной куртки, и ей приходится сдвинуть Кэла, чтобы встать.
- Сколько сейчас времени?
- Пять.
У Скотта натертые красные глаза от бессонных ночей, отросшие жесткие волосы под ноль-пять, прямые мышцы и вид контуженного морпеха, который способен задушить человека телефонным проводом или забить насмерть пылесосом из магазина списанной техники двухтысячных.
- Если мы позвоним Стайлзу, его спихнут с поста агента CID-отдела под следствие за пособничество, и у ФБР есть прослушка. Лидия беременна, сейчас они в Вашингтоне, и нам не стоит соваться туда. Чем меньше человек знают, что мы живы, тем лучше.
- Это для кого, Скотт? Для Стайлза и Лидии, которые предусмотрительно съебались из мясорубки, пока их до онемения счастливая жизнь еще не стала собачьим дерьмом, как наша? У нас тоже есть ребенок, но мы перебиваемся по съемному жилью уже шесть лет. Я поддержала тебя, когда ты решил таскаться по Америке, чтобы спасти всех. Я была с тобой все это время.
- Иззи умер из-за нас, мы чуть не потеряли Стайлза во время Призрачной охоты, кто бы ни был рядом с нами, почти все мертвы. Я не разрушу то, что они построили. Пусть считают меня мертвым, но будут в безопасности.
- Да. Тебе лучше не губить их картинную жизнь на банковские счета Лидии, а сломать то малое, что есть у нас, - боль подступает к горлу слезоточивой волной из перцового баллончика, потому что он любил ее. Скотт давно усвоил жизнь в одиночку, но Малия не училась жить без него.
- У тебя всегда был выбор.
- Но ты не до конца понял, что из всего я выбрала не тебя. Я выбрала быть твоей. Твоей женщиной, твоей девушкой и твоей женой. Потому что я, мать твою, люблю тебя, МакКолл.
И тут соленую плотину прорывает, хотя ей позорно мазать слезы по его груди в без малого двадцать четыре.
- Знаю, - забытая мягкость выходит слабой, но она выходит. Скотт целует ее, но не так, как под толчками в узкой ванне. Этими губами он водил по ее губам, когда она говорила ему, что счастлива. Когда все, что он хотел, - это электронную качалку с вкладышем со львятами и кучу детских вещей с ибэй. Когда он занимался с ней любовью, а не трахал.
- Ты наденешь кольцо, и это не вопрос.
========== Законопослушный гражданин ==========
machine gun kelly - home
Торцевая стена сельского дома горит, желтые панели обшивки плавятся с вонью дешевого горелого пластика, как в сковородке вспенившееся подслащенное масло. Чистенькая американская мечта с обшарпанных билбордов риэлторских контор выгорает дотла на окраине Парсонса в пять утра.
Позже новость о возгорании из-за короткого замыкания электропроводки помещают на последнюю полосу рядом с рекламой средства от облысения, тогда он умывается проточной водой, вытирается футболкой и прочно прячет взгляд тонкой полосой под бейсболкой. В закусочной «Парсонский цыпленок» с переделанной эмблемой KFC на коробках низкокалорийных салатов и двойных чизбургеров продолжают усиленно обсасывать безработицу при Трампе, российских чиновников и разорение американского автопрома, но не отмечают, как истошно вопил утром заживо горящий четырехмесячный ребенок той молодой семьи, о которой никто ничего не знал.
Когда-то Скотт был бывшим капитаном команды по лакроссу и просто хорошим парнем с полной суммой на колледж в обувной коробке и Малией, которая имела смелость довериться любви еще раз. Когда-то они заполнили бензобак до предела и проехали по пустынной дороге мимо указателя на съезд в Дейвис, думая, что поступают правильно. И что бы там ни говорили, они занимались любовью, объехали страну вдоль пустых автострад Южной Калифорнии и платных дорог с автоматическими шлагбаумами в Кони-Айленд и не раз делили холодильник в хостелах с семьями из зарубежья, которые играли в твистер, тянули неместное пиво на пластиковых раскладных стульях и много говорили. В Монголии люди живут в шатрах, каждые три месяца собирают свои пожитки, грузят на верблюдов и отправляются куда-то еще. Девятнадцатилетнему Скотту тогда пришлась по неприхотливому вкусу мысль о том, что можно всегда двигаться дальше.
А потом она - Малия - забеременела в первый раз. Они сидели в джипе между двумя мексиканскими пограничниками, она держала руку на животе, дорога мотала их взад и вперед, а вокруг была пустота. Мили и мили пустоты. И страх от этого и того, что он не слышал ребенка.
Кэл из тех детей, которых не нужно мучить тестами на ДНК, - настолько он похож на отца. Скотт знал, что несмотря на боль, предвещавшую рождение ребенка, ей не нужны были слова ободрения патронажных сестер или акушеров. Он знал, что она сможет родить их сына. Даже если никого не было бы рядом. И сейчас, когда она смотрит на него сухими глазами над расплывшимися синяками, мутнеющими до цвета сырого мяса, пока загрубевшая подушечка его пальца скоблится о колесико зажигалки, он знает, что она будет сильной, с ним или без него.
- Будешь?
- Кэл. Патронажная сестра сказала, что мне нужно пытаться кормить его грудью. У него недобор в весе, даже несмотря на то, что я даю ему смесь. Но, по-моему, она просто связала это с отсутствием отца, хотя я сказала, что он у него есть.
Скотт подносит зажигалку к сигарете, которую держит во рту. Они в захолустье между Южной Дакотой и Небраской, соленый бриз западного побережья сменился сухими штормовыми ветрами, принесшими раздражение кожи и холод, в котором они никогда не жили. Малия продрогла в сырой толстовке, но Скотт этого не замечает. От его голого тела течет жар, он сидит, навалившись локтями на широко расставленные татуированные ноги и уперев безынтересный взгляд туда, где в сухой траве все еще звенят цикады.
- Пора прекращать столько спать, или будем в Миннесоте только к заморозкам, - в его голосе нет упрека, но он от этого не становится мягче. Скотт тушит окурок голой ступней и заправляет зажигалку, гоняя во рту очередную сигарету без фильтра.
- Они что-то значат?
- Что?
- Татуировки, которые ты набил. Те новые.
Он продолжает мусолить газовый баллон и будто не слышит. Потом она встает, и ее резиновые шлепанцы натужно скрипят. На толстовке выступило молоко, образовав мокрые полукружия, соски снова нещадно разболелись.
- Брак не для таких, как мы.
И пока она без сна мозолит пустой безымянный палец, назойливо гудящая лампочка накаливания в потолочной скважине над пластиковым стулом все-таки лопается, температурящий Кэл обсасывает ее мизинец, который она сунула ему в рот, а Скотт возится с байком на сухой площадке перед мотелем и не хуже нее знает, что не будет у них того, чего он хотел: «красного бархата» с глазурью на свадьбе, нормального супружества и дома с плиточным бассейном, «Нутеллой» и тремя детьми.