"Черт… Черт. Черт! Какой же дурацкий план! Какая дурь мне в голову стукнула, когда он пришел мне в голову?" — эти мысли посетили меня, когда я уже раз пять ударившись головой, смотрел, сквозь лобовое окно, как ко мне приближается крыша какого-то здания.
"Черт, — еще раз вспомнил я свой разговор с драконом. — Главным условием было что бы местные поверили в то, что он и правда пытался меня убить…"
После такого полета в этом сомневаться бы не пришлось. Однако я вообще-то предупредил его, что желательно, чтобы и я во время его выступления выжил. На что мне это невероятное существо, с обычным своим равнодушием и спокойствием, ответило:
"Ты выживешь". — И вот сейчас я как-то очень сильно сомневался в этом.
Блин. И как-то не к месту сейчас пользоваться тем самым способом, что помог мне пережить удар об атмосферу планеты, когда я приземлялся на нее. Слишком уж необычно будет выглядеть абсолютно обнаженный человек, выбирающийся из помятой и покореженной машины. А потому придется довериться своему телу и тем обычным инстинктам и знаниям, которые были вбиты в него базами знании, помимо того странного, но действенного способа.
Чувствую, как тело опять расслабилось. Но в этот раз никакого ощущения того, будто я превратился в живой и думающий студень.
Нет, просто сознание и разум максимально расслабили все мой мышцы, и мое тело максимально вжало в водительское сиденье. Казалось, будто я занял собой каждую его впадинку или повторил каждый его изгиб. Дух выбило из меня капитально, а последнее, что я сознал, так это сильнейший удар головой обо что-то, а потом и боль, затопившую мое сознание. Хотя нет. Была у последняя мысль, и она меня не очень порадовала: "Идиот. Ремни безопасности. Нужно было пристегнуться". Именно поэтому меня знатно и приложило о приборную панель вездехода.
"Идиот!" — вот на такой радостной ноте я и отрубился. А потом темнота.
— Эй, парень, очнись, ты там живой?
Слышу голос. Он разрывает сознание, бьет по ушам. Хотя разумом-то я понимаю, что говорят достаточно тихо. Пытаюсь открыть глаза. Это, казалось бы, простое действие вызывает новую вспышку боли, и голову вновь разрывает целой серией взрывов. Непроизвольно раздается чей-то жалобный скулеж.
"Блин, — где-то на задворках сознания начинает очухиваться мое собственное "я", — это же мой скулеж, это мой стон", — доходит до меня.
— Он жив, — все тот же голос не оставляет меня в покое, — тащите его.
Чувствую как кто-то подхватывает меня под руки и начинает куда-то тянуть.
Странно, но именно эти сторонние действия, производимые с моим телом, мобилизуют мой организм и боль постепенно начинает отступать. Нет, она не проходит, ее просто глушит какое-то непонятное чувство. Некая мантра, или фраза, которая бьется в моей голове.
"Боли нет. Смерти нет".
И так до бесконечности.
Вот меня положили на что-то твердое. Осторожно потрогал его ладонью. Ага, это земля. Движение рукой не вызвало никаких негативных последствий, поэтому я осмелел и открыл глаза.
Свет больно резанул, но это была не та боль, которую я чувствовал еще мгновение назад. А поэтому я, уже не обращая внимания на стучащие в висках отголоски, от которых, я понимаю, мне еще очень долго не избавиться, встаю на ноги.
— Эй, лежи, — вижу, как ко мне подходит какой-то детина в камуфляже, — медик сказал, что тебе еще минимум неделю отлеживаться.
— А, — и я махнул рукой.
Это движение почему-то усилило боль. Но сознание ее победило повторением заветных слов.
Только вот их было теперь так много, что они стали мне мешать адекватно соображать и реагировать на окружающую обстановку, а потому я непроизвольно потряс головой, пытаясь как-то уменьшить их повторение. И то ли мое это действие помогло, то ли желание, чтобы эти слова не мешали мне, то ли боль отступила, и эти мантры мне были не нужны, — но их не стало.
Оглядываюсь и вижу, как в мою сторону направляется тройка явно выделяющихся на общем фоне людей. И выделялись они хотя бы тем, что среди них было как минимум два старших офицера. Только вот человек с нашивками капитана был вроде как из наземных войск, тогда как майор относился к космическому флоту.
"Похоже, начальство пожаловало по мою душу", — понял я, стараясь вытянуться по струнке смирно. На мне была форма одного из бойцов, ехавших в вездеходе, так что формально я теперь принадлежал к регулярным войскам. А тут достаточно строго относились к субординации и военному уставу. Только вот во время этого действия мое лицо скривилось в такой гримасе боли, что подошедший капитан сразу скомандовал: