– Ну как там, Илья? – спросил Кузьмич, помогая мне устроиться поудобнее на расстеленном под крылом брезенте и заботливо протягивая фляжку с прохладной водой с добавлением глюкозы.
– Нормально там, Кузьмич. – Я одним глотком буквально влил в себя чуть сладковатую воду. – Немчуры набили просто жуть, аж посмотреть приятно.
Я поискал глазами, у кого бы ещё стащить фляжку с водой, но Федянин к такому был готов и жестом фокусника буквально из воздуха материализовал ещё один сосуд. Кстати, стеклянный. Здесь вообще у многих на поясе стеклянные фляжки. На этот раз водичка была чуть подкисленная какими-то ягодами и приятно освежала.
Рядом устало буквально рухнул прямо на примятую траву Юсупов, а следом за ним подошли Шилов, Гуладзе и Гайдар. Молча сидели и заново переживали тяжёлый бой. Вид у парней был хоть и изрядно помятый, но откровенно обалделый. Они и сами не верили, что смогли порвать в клочья такую армаду противника.
Если честно, то я и сам был изрядно удивлён. Казалось бы, чего можно добиться двумя неделями, пусть и напряжённых, тренировок. Ну освоили по верхам новые тактические приёмы, разучили до автоматизма несколько фигур высшего пилотажа, чему, кстати, в лётных училищах практически не учат. Тут в этом плане главное безаварийность, так что курсантов учат взлёту – посадке, умению пла-а-авненько пройтись по квадрату да слегка тренируют в стрельбе.
Мы же готовились именно воевать, нещадно выжимая из машин всё, на что они способны на вертикалях, и ещё чуточку больше, а результат на выходе получился просто ошеломляющий. Или, может, так сложились обстоятельства, что люди подобрались уникальные? Не знаю. Ответа на это у меня нет, но можно с уверенностью сказать, что свой экзамен эскадрилья сдала с самыми высокими баллами.
– Ну что, орлы, как вам фронтовой отдых? – вспоминая слова Гуладзе, спросил я, чем вызвал смешки у командиров звеньев.
– Я такой отдых не променяю ни на один курорт, – потянувшись и разминая плечи, произнёс Шилов.
Это послужило спусковым крючком, и мы в полный голос захохотали, сбрасывая нервное напряжение. Наступил откат после боя. От смеха на Гуладзе напала икота, что вызвало новый взрыв хохота. Один лишь Гайдар сдержанно посмеивался и с пониманием глядел на нас.
Наконец кое-как успокоились и разошлись писать отчёты. И никуда от этого не денешься. Учёт важен, особенно на войне. По всему выходило, что на нашем счету было восемнадцать «мессеров» и семь бомбардировщиков. Из них два «мессера», один «хенкель» и один «Юнкерс-88» были мои и два Ме-109 завалил Кортес. В том, что подтвердят, сомнений не было: весь бой проходил над нашей территорией.
Уже возвращаясь из столовой после ужина, обратил внимание на сидящих отдельной группой и что-то обсуждающих местных лётчиков и технарей. Похоже, собрание проводят – либо партийное, либо, что вероятнее всего, учитывая молодой возраст собравшихся, комсомольское.
У нас в эскадрилье тоже есть и партийная, и комсомольская ячейки. Гайдар, как только прибыл в расположение, сразу озаботился этим вопросом, да ещё и мне выговорил наедине. Кое-как отговорился тем, что процесс формирования и подготовки съедает всё свободное время. А ведь это мог быть залёт, и залёт по нынешним временам серьёзный. В итоге парторгом выбрали старшину Федянина, а комсоргом стал младший лейтенант Сударь. Я, кстати, тоже ношу в кармане комсомольский билет.
Утро нового дня принесло небольшой дождик. Пока погода не позволяла подняться в небо, провели подробный разбор вчерашних боёв. Расположились под брезентовым навесом, и там с деревянными модельками самолётов в руках каждый рассказал о проведённых им манёврах. Радовало то, что народ находил ошибки, и тут же звучали предложения, как было бы эффективнее выполнить ту или иную атаку или манёвр уклонения. Покритиковали и меня, когда настала моя очередь, сразу нашли несколько ошибок.
В самый разгар, так сказать, дискуссии, меня дёрнул за рукав сидевший рядом Санчес и мотнул головой в сторону. Под самым краем навеса, едва укрывшись от мелкого дождика, стояли полковник Ерёмин и майор Протасевич и с интересом наблюдали за происходящим.
– Извините, товарищи, не помешаем? – заметив, что я обратил на них внимание, спросил Ерёмин. – Очень уж интересно у вас здесь.
Полковнику с майором тут же уступили место, и разбор полётов продолжился. Протасевич то и дело что-то черкал у себя в блокноте.
– Слушай, Илья Андреевич, а как ты посмотришь, если я своих к тебе пришлю, чтобы послушали? – спросил Ерёмин, когда все разошлись. – Пусть поучатся.