Но всё же пришлось отправлять девочку в школу, перед этим строго-настрого предупредив её, чтобы не болтала лишнего, иначе мигом окажется в детском доме. Детского дома Света боялась и поэтому помалкивала. Учиться ей нравилось. Она впитывала знания как губка, стараясь при любом удобном случае задержаться в школе подольше. Здесь у неё наконец-то появились подруги, учителя нахваливали её. Но рано или поздно приходилось возвращаться в дом к тётке, где её ждала работа. Уроки она учила поздно ночью, спала пару часов, рано утром вскакивала, готовила завтрак, накрывала на стол и бежала на учёбу.
Когда Света немного повзрослела и начала округляться в нужных местах, Николай Тимофеевич начал посматривать на неё каким-то новым взглядом, при этом его поросячьи глазки становились масляными. А вскоре он начал откровенно приставать к ней, время от времени зажимая в тёмном чулане. Она лишь крепко зажмуривала глаза и до крови прикусывала губу, пока муж тётки елозил своими потными ладонями у неё под кофточкой, при этом пыхтя как паровоз. Потом он вздрагивал, резко выдыхал и весь как-то даже сдувался. Вытирая пот со своей лысины и с шеи, он в очередной раз предупреждал Свету, чтобы помалкивала, и уходил по своим делам, а она беззвучно плакала, уткнувшись лицом в тоненькую подушку в своём чуланчике, в котором жила.
Едва ей исполнилось шестнадцать лет, она тайком забрала из тёткиного комода справку от школы об окончании семи классов, метрику о рождении, вытащила из своего тайничка с большим трудом скопленные шестьдесят рублей и, пока никого не было дома, бегом побежала на вокзал, чтобы сесть в первый же попавшийся поезд. Оставаться было уже просто невмоготу: приставания тёткиного мужа становились всё более настойчивыми и откровенными.
Первым оказался поезд на Ленинград. Здесь, в городе на Неве, ей сразу повезло: она смогла устроиться на завод ученицей штамповщика и получить койку в общежитии. Работа была тяжёлая, но ей она была в радость.
Через год она познакомилась со Степаном, а ещё через полгода они поженились. Любила ли она его? На это Света так сразу и не ответила бы. В то время она больше руководствовалась поговоркой «Стерпится – слюбится». От завода им, как передовикам производства, выделили квартиру, и жизнь потихоньку начала налаживаться.
Вскоре Света узнала, что беременна. Было и страшно, и радостно одновременно. Молодые с нетерпением ждали появления своего первенца, когда случилась авария. Степан, спасая людей, погиб. Света вновь начала скатываться в отчаяние, но помогли добрые люди, не дали пропасть. Квартиру оставили за ней, помогли устроиться на курсы машинисток и перевели на работу в машинописное бюро.
Родившаяся дочка стала той маленькой искоркой счастья, которая поддерживала её. Чтобы побольше быть с дочкой, Светлана перешла на работу в жилуправление рядом с домом. И, казалось бы, жизнь опять начала налаживаться, когда грянула проклятая война.
Немцы быстро подошли к Ленинграду и окружили город. Бомбёжки, обстрелы, пожары и разрушенные дома. Но не это было самым страшным. Страшнее оказался голод, который разразился в городе. В сентябре немцам удалось разбомбить Бадаевские склады, густой столб дыма от пожара было видно из всех концов города. Вскоре на рынке начали продавать землю, пропитанную расплавившимся сахаром. Верхний, наиболее «просахаренный» слой считался лакомством и стоил дорого. Но многим эта земля спасла жизнь.
Тяжелее всего стало в ноябре – декабре. Нормы выдачи продуктов урезали. Люди от голода падали замертво прямо на улице. Просто чудо, что им с Катенькой удалось выжить. Однажды в декабре соседи угостили их с дочкой парой крошечных котлет. Кате котлетка очень понравилась, и Света отдала ей половину своей. Может быть, когда-нибудь она расскажет дочери, что эти самые вкуснющие котлеты были приготовлены соседями из их красавца кота, доброго пушистого рыжего мурлыки, от которого девочка была в полном восторге. Соседи умерли один за другим сразу после Нового года.
А вчера ей на работе выделили дрова, и это было как нельзя кстати: они с Катей уже начали топить свою страшно дымящую буржуйку разбитыми табуретками. Вязанка дров получилась большая, и Света с трудом тащила её за собой. Катюшка молча шла рядом, держась рукой за верёвочку. Почти у самого дома голова сильно закружилась, и Света не удержалась на ногах. Встать она уже не смогла, сидела и беззвучно плакала, жалея себя и дочку.
Смерть уже стояла у них за плечами, когда из-за сугроба, переговариваясь, вышли двое военных. Они помогли ей подняться, и тут Катюшка вдруг обхватила одного из них за шею и громко произнесла: «Папка… Папочка…» И это та самая Катюшка, которая не подпускала к матери никого из мужчин.