— Так я не местный. Мою жену с дочкой сюда из Ленинграда эвакуировали. Вот еду их забирать.
— А жана то чья будет? Можа я её знаю?
— Светлана Копьёва. Она в машбюро на металлургическом заводе работает.
— Так знаю я её. Поди все у нас в Белорецке её знают. У неё же муж трижды Герой. Сказывали, что без вести пропал. Так...,— бабулька на миг замолчала,— Ох, так ежели... Ох, ты ж, пресвятая Богородица,— бабулька перекрестилась,— Так значица... Господи... Так это ты что-ли будешь муж ейный?
— Ну, получается, что я,— я невольно улыбнулся. Не долго моё инкогнито сохранялось.
Паровозик бодренько пробежал по рельсам, уложенным на берегу реки Белой у самой кромки воды и, вкатившись в ворота, замер, устало пыхтя паром, у небольшого перрона станции, расположенной прямо на территории сталепроволочного завода.
Я подхватил чемодан с гостинцами, закинул на плечо вещмешок и в сопровождении Михаила Константинович вышел из вагончика. Бабулька-попутчица всё сокрушалась, что не может меня проводить. Ей надо было ехать дальше, до станции Нура, а с собой были ещё два большущих баула. Мы прошли по территории завода и Назаров подробно рассказывал о цехах, расположенных здесь. С удивлением узнал, что именно здесь, в Белорецке, выпускается пружинная проволока из которой изготовлялись боевые пружины для всего автоматического оружия нашей армии. мы вышли из проходной и оказались на берегу красивого большого пруда, на противоположном стороне которого на горе стояли дома. Верхнее селение, как сказал мой попутчик. Через пруд был проложен длинный деревянный пешеходный мост. Метров 500, длиной, не меньше. На середине моста я невольно остановился и замер, глядя по сторонам. Да, места красивейшие.
Мы поднялись по ступеням деревянной лестницы на гору и я вновь замер, обернувшись. Да тут куда ни кинь взгляд, везде Красота, а воздух, наполненный идущей от воды свежестью и смешанный с ароматом соснового леса, буквально пьянил.
Так и проводил меня Михаил Константинович до дома, где живут мои роднульки. Мы уже подходили, когда ноги вдруг перестали слушаться меня. Я невольно замедлил шаг. А вдруг не примут? Ведь времени с нашей последней встречи прошло очень и очень много, а произошло за этот период очень и очень многое.
— Ты чего, Илья Андреевич?— удивлённо оглянулся Назаров.
— Что-то волнуюсь я, Константиныч. Немцев бил так не переживал, а тут аж поджилки трясутся.
— Знакомое дело,— усмехнулся он,— Я точно так же после госпиталя к дому своему подходил. Всё боялся, что не примут меня однорукого инвалида. А тебе то чего бояться? Ты молодой, здоровый, полный сил. Герой, каких больше и не сыскать. Ступай и не думай о всякой ерунде. Чать заждались тебя уже.
Первой, кого я увидел из-за невысокого деревянного заборчика, была Катюшка. Она весело играла с другими детьми во дворе. Вдруг она замерла и резко оглянулась в мою сторону. Мгновение и вот радостный ураган с визгом и криками ;— Папочка! Папка! Мой папка приехал!— налетает на меня. Я едва успел скинуть с плеча вещмешок и бросить чемодан, чтобы подхватить на руки мою доченьку. Какая же она стала большая и красивая. И букву "Р" научилась выговаривать. Я едва не задохнулся, настолько крепко Катюшка обнимала меня за шею, когда из дома на шум выбежала Светлана. Она на миг замерла, а потом, как-то по-бабьи вскрикнув, сделала один несмелый шаг, потом вотрой и, наконец кинулась ко мне в объятия.
— Илья! Ильюша! Милый! Родной! Живой!— она обнимала меня и целовала в губы, щёки, глаза, а я стоял, обнимал двух моих самых близких и родных девчонок и понимал, что вот оно, СЧАСТЬЕ.
Соседи высыпали на улицу и глазели на нас. Женщины вытирали платочками слёзы с глаз, ведь далеко не все из них дождались с войны своих мужей, отцов, сыновей, братьев. И даже немногочисленные мужчины отворачивались и прятали ставшие внезапно мокрыми глаза.
Наконец мои девочки вдоволь наревелись, нацеловались и наобнимались со мной и вдвоём потащили меня за руки в дом.
— Подождите, неугомонные вы мои. У меня же гостинцы для вас,— я наклонился за чемоданом с вещмешком. Моя куртка при этом расстегнулась и когда я, подхватив с земли поклажу, выпрямился, раздался громкий общий вздох восхищения. Весь мой иконостас на груди предстал всеобщему обозрению.
После было небольшое застолье в честь моего приезда. Столы накрыли прямо во дворе и любой человек с улицы мог свободно зайти и выпить рюмку прозрачного как слеза крепкого самогона за Победу, задать вопрос-другой. В общем хорошо посидели, душевно. Света просто сияла и всё время держала меня за руку под столом, словно боялась, что я опять исчезну на пару лет. Когда уже стемнело, соседка, о чём-то пошептавшись со Светланой, забрала Катюшку к себе ночевать, а мы пошли в дом.