А меж тем они шли по длинному слабоосвещенному коридору, который, казалось, и не думал кончаться. Нетерпение грызло Джестера все сильнее и сильнее — как же хочется наконец остаться с этой огненной девочкой наедине! Право она просто живой огонь, пламя, страсть, по другому и не скажешь. Нет, конечно, очень может быть, что её заигрывания с ним так заигрываниями и останутся. Разумеется, это будет очень досадно, хотя и не смертельно. Если такое произойдет, Джестер конечно не будет настойчиво требовать от неё исполнить все, что, как ему казалось, она обещала. Но как же будет досадно, если весь этот сон, такой уютный сон откровенных обещаний и тепла надежд так и окажется сном! А он бы не отказался… станцевать с ней танец любви и жизни, скажем так. А пламя все полыхало внутри Джестера. Кажется, если они будут тут наедине в коридоре еще минуту–другую, то он набросится на неё прямо тут!
Но вот, наконец, они пришли. Лаураиза потянулась к звякающей на её поясе связке ключей, и быстро нашла нужный. Замок беззвучно открылся и дверь распахнулась. С трудом оторвавшись от улыбающейся девушки, Джестер все–таки осмотрел комнату. Предоставленное ему помещение было довольно светлым — в окно лился красноватый закатный свет. Странно, пронеслось в голове у Джестера, закаты почти такие же, как дома. Обстановка в комнате была небогата — широкая кровать, что–то вроде стола и деревянный стул. Ну, мне тут не жить, решил беловолосый парень.
— Зови меня Лу — донесся от двери тихий голос.
— Что?! — обернулся Джестер.
— Зови меня Лу — повторила Лаураиза, закрывая дверь — ты хотел познакомиться со мной поближе, так ведь? А как мы можем быть знакомы, если ты будешь называть меня полным именем, и не сможешь как–то ласково сократить его.
— Хорошо… Лу — ошарашено вымолвил Джестер.
Лу в ответ вздохнула — Знал бы ты, как давно никто не называл меня так ласково… Я так истосковалась по ласке и участии, по простому человеческому теплу, ты даже себе не можешь этого представить!
— Прости, Лу, я не хотел тебя обидеть — сокрушенный Джестер хотел искренне помочь вдруг показавшейся ему такой несчастной девушке. Все те мысли, что посещали его в коридоре незаметно отошли на второй план.
— Что ты, я совсем не обиделась. Просто, пойми, ты проявил ко мне теплоту и нежность… просто назвав меня Лу… а я так давно этого не слышала… Спасибо тебе! — выдохнула она, бросаясь к нему на шею. Её теплые мягкие руки заключили его в страстные объятия, так, будто он был единственным мужчиной в мире.
— Да ладно тебе, Лу, не бойся, ты такая красивая, у тебя все будет хорошо — смущенно бормотал Джестер поглаживая её плечи, стараясь как–то успокоить бурю её чувств. Та лишь дрожала в его руках, все сильнее и сильнее стискивая его шею и повторяя «спасибо тебе, спасибо…» так будто бы он спас её из когтей ужасного чудовища. Джестер не омг противостоять её обаянию, благо она прижималась к нему все теснее и теснее, и он все более и более явственно ощущал тепло её тело через плотную ткань её одеяния. Вновь нахлынувшие на него мысли о том, что «хорошо бы…», он отметал. Все–таки, она выглядит и кажется такой несчастной, что он просто обязан проявить к ней всю его теплоту и понимание, какую он, вечный ехидный циник, может проявить.
— Скажи, Лу, а почему именно тебя, послали проводить меня? Неужели у вас принято… — неприятная догадка поразила Джестера. А что. Если у них в обители принято, что молоденьких девушек заставляют ублажать гостей обители?! Гнусные ублюдки! Джестера всегда возмущал такой порядок. Нельзя сказать, что сам он был святым, но такие вещи заставляли его кипеть гневом. К гневу примешивалась также толика глумления и ехидства — он считал, что у тех кто так поступает несомненно какие–то комплексы, и они пытаются доказать в первую очередь самим себе, что они не полные ничтожества, раз могут помыкать беззащитными девочками. А те, кто принимает такие подарочки явные ничтожества, неспособные добиться взаимности от женщины иным способом.