— О нет, нет, что ты! — прервал тихий голос Лу его мысли — никто не заставляет нас поступать так, просто я так редко вижу других парней, тех, что не принадлежат братству Искоренителей Греха, а ты такой… красивый! — запальчиво вымолвила она.
— Ну что есть, то есть, Лу — усмехнулся, возвращаясь к прежней манере общения Джестер.
— Правда, правда! Ты такой красивый и милый — произнесла она, проводя пальцем по его груди и шее — а откуда ты? Ты ведь не исследователь, не наемник, ты ведь впервые в Огнегорье, так ведь?
— Ну в общем да… Не знаю, как тебе рассказать, может ты мне не поверишь… Сам то я сейчас чему угодно поверю, такое со мной случилось… Ой, даже вспомнить как–то… щекотно.
— А что? Расскажи мне, не бойся! Я не стану над тобой смеяться, честно, честно! — улыбнулась Лу.
— Лу, поверь мне, это очень долгая история, у тебя не будет времени выслушать её внимательно, да и просто выслушать не сможешь. У тебя ведь. Наверное, дел невпроворот.
— Да нет — произнесла она, задумчиво теребя прядь его длинных белых волос.
— То есть, ты сможешь оставаться со мной сколько захочешь?
— Ну да, конечно, а что у тебя с волосами? Такой чистый белый свет, как снег, а ведь не окрашенные, верно?
— Ну да, раньше у меня и прическа была немного другая, и цвет волос другой… Ну, до недавнего времени.
— И почему же ты все изменил? Хотя, знаешь, тебе очень идет…
— А я не сам, пришлось вот, не хотел, а пришлось.
— Да? И кто–же были эти поборники красоты? — лукаво улыбнулась ему Лу, видимо, уже совершенно успокоенная.
— Да так, долго рассказывать.
— Ну, у нас полно времени, не хочешь? Тогда, пожалуй, и применю секретное средство, которое снимает все печати с уст — тихо сказала, почти прошептала Лу. А затем она поцеловала его. Джестер не был против поцелуя, хотя он был очень неожиданным. После же ему уже не хотелось отрываться от её губ, таких нежных и мягких. Ему казалось, что её губы необыкновенно сладкие. А еще они одновременно пьянили его, как самое крепкое и вкусное вино, которое когда либо пробовал человек и освежали, как воздух после грозы, как свежий ветер, неожиданно развеивающий душный зной. Никто не сказал бы, сколько длился этот поцелуй, но Джестеру казалось, что вечность минула, а поцелуй все длится и длится своим нескончаемым чарующим мгновением. А потом он ощутил. Как её губы покидают его, словно бы человек просыпается от крепкого освежающего сна рассвете, озаряемый первыми лучами солнца. И после этого перед его глазами еще стояли лукавые и добрые глаза Лу.
— Лу…
— Да.
— Как…
— Ничего не говори. Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Просто знаю и все. И мне так же хорошо, как и тебе. Я никогда не думала, что просто поцеловать кого–то может быть так великолепно. А теперь я знаю, что это такое. И все это благодаря тебе!
— Лу… я хотел тебе сказать тоже самое…
В ответ Лу ласково провела ладонью по его щеке, поцеловав потом его в щеку своими нежными сладкими губами.
— Я знаю… Как же чудесно, что сейчас вместе! Здесь и сейчас мы вместе!
— Да…
— Мы так близки теперь… После единственного поцелуя… Знаешь, я так хочу пойти с тобой, везде куда бы ты не пошел.
— А я мог бы остаться здесь, с тобой.
— Нет, ты пойдешь дальше, я знаю.
В глубине души Джестер понимал, что она права, поэтому только кивнул.
— Вот видишь… А я даже не знаю, куда ты пойдешь и откуда ты пришел… Я лишь знаю, что поцелуй с тобой — это как нескончаемый поход на небеса, одновременно в лучах рассвета и заката, солнца и луны, одновременно тепло и прохлада… Но я даже не знаю, почему ты такой, но я и не хочу знать… Мне просто хорошо, что ты рядом… — тихо говорила Лу, глядя ему в глаза. А в её глазах словно отражалась ночь. Не то время суток, когда люди просто спят, собираясь пойти на работу утром, вставая после сна. Которого им не хватило, чтобы отдохнуть, зевая и с трудом отдирая себя от подушки. Нет, в них отражалась та ночь, когда влюбленные пишут стихи и устремляются в ночь, в темноту, навстречу своей любви, забыв обо всем на свете, лишь бы любить, лишь бы это было так…
Джестер не знал что и думать, сейчас он ничего не боялся, но знал лишь одно — что он уедет отсюда с Лу. Просто он возьмет её с собой и все, даже если ему придется поставить весь мир вверх тормашками, но он сделает это.