Прасковья Никитична, выходила выносить свиньям объедки оставшиеся после готовки, вернулась в дом напевая грустную песенку. Это была дородная, круглолицая и розовощёкая женщина не лишённая привлекательности, но измученная бытом, мужем пьяницей и лентяем и непослушными детьми.
Женщина ставила в русскую печь горшок, как дверь скрипнула, а сквозняк резко пахнувший внутрь задул единственное огниво. Воцарился мрак. Прасковья, услышала, как некое тело вползает в дом, тяжело кряхтя и шумно сопя, ну совсем как ее благоверный, когда возвращается с шинка (бара) или его приносили собутыльники. Слезы обиды застрелил ей глаза, она тут до ночи ужин этому ротозею готовит, а он по кабакам шляется и последние деньги проматывает.
Хозяйка опально схватилась за фамильную сковороду, чугунную, увесистую, она ещё служила воспитательным элементом бабушке Прасковьи, а потом матери.
– Ах, ты Ирод окаянный! Ах, ты пёс блохастый! Опять нажрался, как свинья?! – Возмутилась хозяюшка и как приложилась со всей дури по голове ползучего, а теперь доходящего. Раздался гулкий звон удара метала об металл. Но если женщина начала воспитательные работы, ее никто не остановит, даже смерть воспитуемого.
– Я на тебя потратила лучшие свои годы! – крикнула она, краснея щеками и опять приложилась от души по голове несчастного.
– Я тут ноги стираю, туда суда по хозяйству мечусь, а оно бухает! – и опять гулкий бах, незванный гость понял свою ошибку и решил ретироваться, но не успел, ведь баба метнулась коршуном за ним.
– Помощи от тебя не дождешься, лучшие мои годы на тебя убила! – И "бэмсь" по заднице чугуном.
Раздался жалобное скуление, некто запуталось в лапах, падая, вылетело из двери. А ему для ускорения еще раз дали по заднице чугунными воспитательными мерами.
Чудище бежало со всех четырех лап без оглядки. И на его доселе без эмоциональной морде читался истинный ужас, а глаза стали размером со сливу.
Ким искал чудовище, пришел на звон метала и как раз увидел как стальной волк вылетал из-за калитки, а ему вдогонку прилетела сковородка, аки бумеранг, но без режима возврата.
Сковородка срикошетила от образины и полетела в охотника, но его спасло от черепно-мозговой его нечеловеческие реакции. И сковорода могильным надгробием врезалась в землю ручкой, как немой памятник горю и самоотверженности. Ким заворожено смотрел на чугунное изваяние, пока не услышал крики из дома, испугавшись за хозяйку, поспешил ей на помощь. Но скоро помощь потребовалось ему, потому как гнев ещё не утих, а в арсенале Прасковьи обнаружилась ещё скалка....а тут ещё один желающий получить исцеляющего удара скалочкой появился в дверях...Ким запоздало понял, что человек хуже любого зверя, а разъярённая баба, хуже всех вышеупомянутых. Теперь он понял, почему доселе не женился и вряд ли теперь жениться.
Ленар наконец-то поставил забор и ворота. Корпел он над ними долго и упорно, весь вспотел, счесал руки в кровь и устал, как загнанная лошадь. Он отошел на дальнее расстояние и расставив руки в боки любовался трудами рук своих, довольно улыбаясь, про себя думая, что осталось еще вскрыть морилкой и лаком.
Но тут со стороны села опрометью неслось нечто со всех лап со страшно вытаращенными глазами. Механический волк, узрев Кузнеца понадеялся, что хотя бы тут найдет легкую добычу. Чудище пушечным ядром влетело в ворота, снеся их с петель, они с грохотом рухнули на землю подняв облако пыли. Волку все равно, он тряхнул головой и понесся в сторону удивлённого Ленара.
Кузнец вздрогнул, когда ворота рухнули, он удивлённо округлил глаза, то на поруганные труды свои то на несущуюся на него тварь. Ленар уклонился от ее атаки, она проехалась по инерции по земле, пропахав бороздки в земле и враждебно зарычав. Ленар схватился за свой оригинальный молот. Камень на головке оружия загорелся, словно распахнулось око синеглазой твари и обратилось в сторону волка.
– Фаер трехт! Откуда ты взялся, поганец?! – выругался Ленар и со всего размаха врезал по нижней челюсти, да с такой силы приложился что образина подлетела на метр над землей, запрокинув голову. А второй удар молота окончательно размозжил голову зверюги, аж дым пошел что с молота, что с останков монстра.
Ленар убрал светло-русые волосы, с лица что навались на бледное, злое лицо, его глаза горели сумеречным сапфировым цветом, а белок почернел, губы оскалились, обнажив клыки. Кузнец тяжело дышал, неотрывно глядя на существо что рефлекторно дергало задней лапкой. Он так был зол, что даже на печать, пылавшую на груди не обратил внимания.