– Мы видели вообще опустевшую деревню без явных признаков разорения, единственная ценность что из неё пропала это люди…так что нет…что-то назревает. – Ким сурового остудил неуместный юношеский оптимизм. Макс смутился.
– Целая деревня! Подумать только! – Ужаснулся Варфоломей, прикрывая рот рукой.– Господи помилуй! Что могло заставить людей покинуть родные дома? Пусть крестьяне темный народ, но просто так выковырять их со своих нор, даже нам не под силу. – Поражался старик, взглянув то на Кима, то на некроманта, словно безмолвно ожидая от них ответа, а те молчали, сами негодуя.
– Не знаю, мне механизм этой загадки не ведом. Единственная зацепка, это непонятная фраза «Бог в металле». Что она значит, я не смею предположить. – Добавил Ким, хмурясь, у него начала болеть голова, от количества неизвестного в этой странной истории. Он не любил ощущения беспомощности, да и не мог себе признаться что все это его пугало.
– Что ж спасибо, за проделанную работу, Ким, мы сделаем все что бы докопаться до правды. Если что-то узнаешь, сообщай нам. Любые новые детали в столь неоднозначном деле, помогут раскрыть его. – Подытожил Варфоломей взглянув на Кима. Тот не многословно кивнул в ответ.
***************
Митяй затащил хмурого Кима в ближайшую по его мнению приличную таверну, где можно неприлично «нахрюкаться». Хотя Ким не любил шумные заведения и активное возливание горячительным, но после пережитого стресса душа требовала успокоительного.
Так слово за слово стакан за стаканом, на Кима накатила ностальгия и в голову полезли воспоминания о прошлом. Особенно его сердце тяготило чувство вины о давно минувших днях, когда он не спас самых близких людей. А эти погибшие деревни, только приближали к воспоминаниям с привкусом полыни.
– Эй, ты чего? Не кисни! Ты еще «не перерос» гипер ответственность за чужие жизни? Так ты ничем не мог помочь тем бедолагам. – Немного хрипловатым голосом утешал Митяй, который так же тащил на покрытом шрамами сердце тягостны груз. Ему больно было смотреть на терзания товарища.
– Нет, дело не в них...точнее не только в них…– Ответил нехотя Ким, чувствуя себя каким-то раскисшим нытиком.
– А ты поделись, гляди и полегчает. – Предложил с пониманием Митяй.
– Я все чаще вспоминаю свою семью…– Признался после затянувшейся паузы Ким, понурив голову.
– Так-так...интересно у тебя была семья? – удивился Митяй, искренне полагая, что Ким отъявленный холостяк.
– Была давно...в другой жизни. – Добавил Ким, опустив плечи. – Да только я по глупости и самоуверенности их лишился. – С болью на сердце признался Ким и тяжело вздохнул.
– Бывает, но все мы совершаем ошибки, это нормально. У каждого человека за всю жизнь наберётся приличный список его прегрешений, который растянется аж до горизонта. – С пониманием сказал Митяй, делая глоток из кружки.
– Да, но мало кто из охотников додумается связать свою жизнь с ведьмой…вернее, тогда то я не знал кто она. – Признался Ким, смотря перед собой и не видя ничего, явно его взгляд устремился далеко в прошлое.
– Да ты что! И угораздило же тебя! Хотя…я сам пару раз так…э… Ошибался…–признался Митяй, он конечно мог бы лицемерно осуждать товарища. Но как раз не терпел лицемерия по отношению к себе и не применял его к другим. Тем более чтобы его друг не натворил, Митяй найдет тому оправдание. Они слишком долго знакомы и всякое пережили, так что Митяй единственный кто с пониманием отнесётся к тайнам друга.
– Она не только скрыла о себе эту «маленькую деталь», а еще родила девочку...– Продолжил Ким, задумчиво крутя кружкой по столу.
– Погоди! Это связано с тем ковеном, что мы «накрыли» вместе с людьми Ордена?! И не по этому ты решил помогать «святым парням»? – Пришла запоздалая догадка в голову сообразительного Митяя, его глаза удивленно заблестели. Ким понуро кивнул.
– Мдэ…сочувствую…почему ты раньше не сказал, я бы помог?! – Пожурил друга Митяй.
– Говорю же гордость и самоувенность погубила. – Признался Ким с болью в голосе.
– А почему сейчас признался? – уточнил Митяй.
– Не могу терпеть это жгучее чувство, что давит на твои потроха, превращая их в фарш...каждый день...ночь…час. – Каждое слово вылетало из уст Кима с большим трудом, будто он едва ли научился говорить, каждая буква была пропитана болью. Он устало спрятал лицо в ладонях, вся его фигура напряжена, а плечи опущены, словно на них водрузили все грехи мира.