Сперва это внимание даже польстило и вогнало Андрэю в краску – ну а вдруг кто-то из них её судьба? Потом более-менее сориентировавшийся слух стал улавливать разговоры. И краска вовсе отхлынула от лица – ребята, рассматривая медленно двигающуюся очередь, обсуждали всех девчонок, то и дело приговаривая, видимо, какую-то волшебную фразу: «У, сколько работы! О, сколько работы!» и ещё «Ты бы какую?..», а некоторые подчеркнуто демонстративно поправляли пояса на брюках, даже если никаких ремней на них и не было.
От ярости уши Андрэи прижались к голове, как это бывало всегда, если она сильно злилась, а глаза широко раскрылись под изломавшимися бровями. Новоприбывшие адептки, которых было не таки много, смущенно что-то щебетали, косились на старших, по-дурацки улыбались. И это добавляло злости Андрэе. Она внимательно рассмотрела всех, кто стоял и обсуждал первокурсниц, словно товар на базаре, отметила для себя абсолютно все лица и запомнила как можно крепче.
Среди них она узнала и высокого рыжего увальня, и брюнета с зачесанными назад волосами, и блондина с родинкой, других, кого ещё не видела, рассматривала особенно пристально. Кто-то из парней заметил этот взгляд и начал было кивать на неё и смеяться, толкая соседа локтем в бок. Но Андрэя быстро опустила глаза, и только дернула головой так, будто горло ей сжимал неудобный высокий воротник, задвигала плечами, будто разминая их. Верхняя губа дернулась, но язык остался на месте – она в чужом, не знакомом месте, не знает его правил и устоев. Нужно присмотреться, освоиться, а там видно будет. Но на свою память она не жаловалась, все лица она запомнила.
Девочка, что шла рядом с Андрэей, заметила в её глазах совсем недобрые чувства, недовольно сжала губы и сказала:
- Ну и чего бы это я так злилась? Ну, подумаешь, шутят парни. Так может это кому-то нравится!..
Нет, Андрэя никогда не была злобным монстром, отнюдь. Но сейчас поняла, что её мечты об успехе среди парней рассыпаются прахом. Такого успеха ей не надо. Мечты рассыпались, остались только планы. Она, конечно, ещё поплачет над безвременно погибшими мечтами, но не сейчас. Потом, все потом, когда никого не будет рядом. И смирится, и успокоится, ещё раз хорошенько всё обдумает и взвесит – может и не нужно ей этого? Ну, любви там всякой, романтики…
А пока нужно пройти через арку, просто пройти и запечатлеть свою ауру.
Глава 2.
Проф Белянский был убелённый сединами состоявшийся учёный, добившийся в жизни всего – он оправдал надежды отца, построил блестящую карьеру заведующего кафедрой с двумя более чем блестящими диссертациями, владел великолепным домом в тихом уютном уголке хвойного леса в престижной котеджной зоне Делегардово, имел шикарную машину марки «Ольгерда» последнего выпуска, был трижды женат, и всякий раз удачно, сейчас жил с последней, относительно молодой и всё ещё красивой женой, любящей его в меру сил. Руководство Академии ценило его как хорошего администратора, выдающегося учёного и не рвущегося выше по карьерной лестнице управленца. Он даже себе всё уже доказал, нашёл ответы на все глубокие философские вопросы, которые мучили его в пору беспокойной юности, и теперь в соответствии с возрастом скучал.
В данный момент он вел практическое занятие по философии техномагии у адептов второго курса…
Это было не просто скучно, это было удручающе… Даже мучительно!
Адепты сидели за столами и предъявляли ему два типа лиц – скучающе-сонные и возмущенно-протестующие. Проф заранее знал, что думали и первые, и вторые по поводу его предмета.
Первые, скучающе-сонные, сказали бы, что философию понять невозможно и поэтому они даже не будут пытаться. Вторые, возмущенно-протестующие, с пеной у рта доказывали, что незачем тратить столько времени на вещи, не имеющие никакого прикладного значения.
Это было банально, избито и пройдено уже не однажды. Не хотелось ни убеждать, ни возражать или дискутировать ни с одними, ни с другими. Все аргументы были испробованы, исчерпаны и однозначно недейственны. Поэтому проф и маялся сейчас, обводя взглядом маленькую, на одну группу, аудиторию, точно зная, каковы перспективы общения с этими адептами на ближайшие два семестра: скука и тягомотина. От этого его благородные черты кривились как от зубной боли.
Тишину нарушила адептка, ворвавшаяся и моментально замершая на пороге под его тоскливым взглядом.