- Д… да, - проблеял парень, трясясь, как лист осинки. Ему откровенно не шло такое поведение. Проф опять тяжко вздохнул.
- Кто может дополнить? – обреченно поднял он взгляд на группу. Поднялась единственная рука. Опять опоздавшая.
- Ну давайте, адептка, – лениво помахал рукой, чтобы не ходила туда-сюда. - С места, пожалуйста.
Она подскочила и резво затараторила, подглядывая одним глазом в свои бумажульки. Проф опять скептически перекосил лицо и нехотя протянул:
- Ну что ж, всё верно.
Ему хотелось сказать «не верю!», и даже не просто сказать, а прокричать. Поэтому проф выразил желание посмотреть бумажки, в которые подглядывала адептака. Это оказался какой-то рукописный шифр с кучей сокращений и каких-то непонятных схем, перемежающийся вставками магически скопированных цитат из книг. Абсолютно ничего не понятно. Сомненье явно читалось на лице Белянского.
- А это ваш почерк? – поднял он взгляд на адептку. Она сверкнула глазами и молча метнулась к своей парте за конспектом. Да, почерк в бумажках тот же, хоть и более неряшливый – видно, что писавший торопился. Проф внимательно изучил обложку тетради.
- Как ваша фамилия, адептка?
- Обоянь. Андрэя.
Опять губы профа скривились недовольно. Он побарабанил пальцами по столу:
- Обоянь, значит, - и взглянул на адептку. - Совпадает. Значит, этот черновик ваш? Вы его сами писали?
Андрэа не смогла сдержать сарказма:
- Сама. Вчера. И даже свидетели есть.
- Да? – Проф заинтересовался. – И кто же?
- Библиотекарь в читальном зале философии и периодики техномагии.
- Ну хорошо, - слегка смягчился Белянский. – Разрешаю вам делиться своими черновиками с одногруппниками.
- А нужно на чистовик оформлять, как в методичке написано? – пользуясь случаем решила прояснить для себя этот вопрос Андрэа. Профессор скептически приподнял бровь, внимательно посмотрел в лицо и ответил.
- Нет, адептка Обоянь. Вы, - он голосом выделил слово, - можете не оформлять, достаточно ответить устно. А вот всем остальным, - тоскливым взглядом обвёл небольшую аудиторию проф, - обязательно! Всем понятно? – голос его сурово приподнялся, но пять стих от грусти.
- Понятно!.. – раздался нестройный хор голосов.
В конце пары, когда несколько несчастливчиков, побывав у доски, отдувались на своих местах, кто-то с задних парт тоненько спросил, какие у кого оценки. Проф задумчиво посмотрел на адептов, пожевал губы и скорбно зачитал:
- Людмилкина – два, Веселенький – три с минусом, Гурьянский – три, Волобцев – три, Югай – два, Хахалев – два, – и после паузы: - Обоянь – пять!
Андрэа просто схватилась за щёки: ей пять? Вот это да! Величественную электромагию тебе в колёса!
***
Болтушка Яковва теребила Андрэю всю следующую перемену.
- Ты ему понравилась, да? Ему нравятся такие вот пацанки, да? Или у тебя там, на листках, признание в любви было? А? Ну скажи! Ну чего ты молчишь? Он тебе тоже нравится?
Когда фейспалм стал непрерывным, Андрэя взвыла.
- Слушай, он же практически мне в дедушки годится! Просто готовиться к занятиям надо! Поняла?!
Навязчивая приятельница отстала.
***
То, что Андрэя готовила все вопросы на каждый семинар по философии, оказалось, было исключением из правил. Никто никогда не готовился ко всем. Девчонки в общаге рассказали, что обычно готовятся к одному, и то только тогда, когда предполагают, что будут спрошены или когда сами хотят получить оценку. Теперь ей стало понятна данная ей привилегия не оформлять доклад в письменном виде. Что такое переписать красиво буквы по сравнению с работой по перелопачиванию литературы по теме? Ну, она и рада была. Было намного интереснее сидеть в тихой читалке, листать страницы и выискивать именно тот кусочек текста, который ей был нужен, чем выводить красивые буковки.
А проф Белянский ходил на пары той группы, где училась странная адептка, и всё больше и больше недоумевал: почему она это делает? Зачем так готовится?
***