- Она лжет, Один, - Багира смотрела на девушку с откровенной неприязнью. - Она же лжет. Она предала Ночь, свою бывшую хозяйку, она предаст и нас всех.
- Уже прогресс, Багира, - тихо заметила Кайндел. - Вы, по крайней мере, поверили, что я предала Ночь. А раньше утверждали, что я и теперь ей предана.
- Уела, - отметил вернувшийся Ирландец. За руку он тащил перепуганную Лети. - Вот, Один, тебе курсантка. А вот и диск. Правда, компьютера под рукой нет.
- У меня есть, - сказал дотоле молчавший Офицер. - Есть ноутбук.
Лэптоп раскрыли, вставили диск и поднесли Одину, однако тот отрицательно покачал головой и потянул Кайндел за собой, в сторонку, предоставив своим спутникам знакомиться с файлом техномагов.
Подмораживало. До восхода еще было далеко, но темнота выцветала, как старая фотография, и между деревьями, сгущаясь, ползли бледные клубы тумана. Девушка зябко ежилась в своей суконной куртке, и, правильно угадав в полутьме, как она дрожит, глава Организации накинул на нее собственную куртку. Похлопал по плечу и негромко задал несколько вопросов.
Она без возражений рассказала ему все, что произошло с нею и ее спутниками с того момента, как вспышка заклинания разлучила ее с куратором группы и остальными курсантами. Один внимательно слушал. Он обладал удивительным даром слушать вдумчиво и отзывчиво. Ни разу у Кайндел не возникло ощущения, что он не слушает, или что ему не интересно. Впрочем, со своим умением читать по лицам и в глазах людей, она и так могла определить, воспринимает ли он ее слова, и верит ли.
- Так как зовут твоего другачародея? - спросил он, когда девушка замолчала.
- Того, что живет за Софийской? Пепел.
- Он хороший маг?
- Весьма.
- Хм, - глава ОСН задумчиво изучал носки сапог, уже видневшиеся в сумраке. - Как думаешь, он согласится помогать нам? Не спрашиваю уж - служить. Помогатьто станет?
- Не знаю. Не уверена. Он сам по себе.
- Но имеет же твой приятель какойто взгляд на мировые проблемы? Или нет?
- Скорее нет, чем да. Он считает, что его в первую очередь должно волновать благо его ближних. А на дальних его уж вряд ли хватит. Хотя, возможно, ты сможешь договориться и с ним.
Глава ОСН покосился в сторону автомобиля, который, с погашенными фарами и габаритными огнями, на время скрылся в глубинах ночи, а теперь постепенно выплывал из тьмы, будто корабль из тумана. Там тихо переговаривались Офицер, Багира, Варлок и Ирландец. Внезапно Кайндел поняла, что звуки боя больше не доносятся до нее. Тишина катилась по берегу Финского залива, тишина оглушительная, особенно после шума и криков, растерзавших ночной покой в клочья.
Впрочем, ночь уже уходила в небытие. По пристани Морского вокзала прокрадывалось утро.
- Ты считаешь, Кайндел, что он того стоит?
- Это тебе решать, Один.
Тот задумчиво пожевал губами.
- Он теоретик?
- Он практик. В первую очередь. Но практик блистательный. Он многому научил меня в свое время. Думаю, и Ночь не радовалась бы перспективе схватки с ним.
- Среди ее людей есть те, кто сильнее его в магии?
- Есть, но немного. Я могу припомнить одного.
Один качнул головой.
- Ты меня заинтриговала… Что ж… Если ты сможешь устроить мне встречу и с этим своим знакомцем, я буду очень рад. Скажем, через пару дней… Если, конечно, не случится непредвиденного. Мы с ним потолкуем. Возможно, мне удастся его убедить.
- В том, что ОСН нужна его помощь?
- В том, что ему нужна помощь ОСН. Ладно. Теперь расскажи мне об оборотнях.
Девушка пожала плечами, удивленная.
- Все, что ты можешь узнать об оборотнях, изложено в том тексте…
- Нет. То, что есть на диске, я прочту сам. Но ты нисколько не удивилась тому факту, что Багира - оборотень, хотя она и сама об этом не знала. Значит, тебе известно чтото, чего не ведаю я, и информацию эту ты получила еще до нашей встречи. Не так ли?… Да, кстати, твои соображения насчет вампиров я тоже готов выслушать.
- Один, я лишь предполагала, что они существуют, и…
- И, кстати - кто такой Хаген? Ты знаешь?
Кайндел отвернулась и уставилась в стенку павильона. Как и все остальные, он был обшит рифленым металлом, коегде прохудившимся, коегде подпорченным огнем, а коегде и ломом опробованный. Рассматривать на нем, собственно, было нечего, если не считать полустершейся непристойной надписи, когдато намалеванной маркером в честь любовной победы некоего малограмотного трудяги. Да еще, пожалуй, покрывшей его изморози.