- Идет. Я, кстати, согласна не только на Петербург, но и на Выборг или, скажем, Приозерск. Там можете пересадить меня и моего спутника на какуюнибудь баржу, и все.
- До Выборга добраться труднее всего. Но мы посмотрим по ветру, куда проще идти, в город или пригород… - И уже другим, более мягким тоном: - Ты естьто хочешь? У нас каша еще осталась.
- Нет, спасибо. - И девушка отправилась помогать реконструкторам собирать вещи.
Мужчины, на удивление, быстро упаковывали свой скарб. Шатры свернули в считанные минуты, уложили и резные костыли, с помощью которых натягивали веревки, и даже шесты, видимо, не надеясь отыскать подходящие на следующей стоянке. Тем временем остальные бойцы укладывали в объемистые полотняные мешки посуду, одежду, одеяла и спальные мешки, торопливо отдраивали котлы песком, собирали припасы. Потом все вместе взялись за корабль, подняли его, пока еще не нагруженный, и понесли в воду.
Кайндел подошла забрать из багажника сверток и задержалась возле Рейра, деловито, но без лишней спешки заворачивающего свои вещи в широкий удобный плащ.
- Жалко оставлять машину?
- А? Машину? Нет, не слишком. Не эта, так другая у меня будет обязательно.
- А мне всегда казалось, что автолюбители привязываются к своим машинам…
- То автолюбители. Я всегда смотрел на средство передвижения как на средство передвижения. Не более того. - Мужчина швырнул связку ключей в багажник и закрыл его. - Ну, что? Пойдем?
- Ага…
- Как эти хоббистыностальгисты [2]восприняли меня? Как твоего пленника или просто предателя?
- Чтото типа того… Я както не думала, что тебе может нравиться Шефнер.
- Когдато я им зачитывался. И все сравнивал его хоббистовностальгистов и наших реконструкторов. Чтото общее несомненно прослеживалось. А ведь во времена юности Шефнера не было реконструкторов!
- Реконструкторы были всегда. Просто, на наше счастье, к моменту снятия печати их стало заметно больше, чем в прежние времена.
- Почему «на счастье»? - Рейр смотрел заинтересованно.
- Потому что иначе людей, в экстремальных условиях не сумевших добыть еду и обеспечить себя всем необходимым самыми что ни на есть первобытными способами, оказалось бы намного больше.
- Любой русский человек, кроме того, который напрочь пропил мозги и душу, способен на это. А иные - таково мое мнение - собственно, и не стоят жизни.
- А если завтра на тебя дерево упадет, тебя тоже можно будет считать недостойным жизни?
- Маловероятно, чтобы случайно упавшее дерево пришибло меня насмерть, но если это произойдет, ты, как ни посмотри, будешь абсолютно права.
- Знаешь, мне даже нравится твоя самоуверенность. А вот твоя склонность к ницшеанству - не очень.
Он лишь развел руками.
- Как ни назови мои взгляды, но ситуация полного развала, который мы наблюдаем сейчас, никоим образом не покровительствует слабым. Цивилизация, как правило, идет не только по пути развития технологий и улучшения производства, а также быта, но и по пути увеличения значимости слабых и беспомощных. Что происходит с инвалидами, неизлечимо больными, старыми и дряхлыми в любом примитивном обществе? Они гибнут в результате естественного отбора. Что с ними же происходит в обществе цивилизованном? Живут. С ними носятся, лечат, ублажают, ими упрекают и используют в качестве предлога для того или иного воздействия на людей вполне дееспособных и полных сил.
- Ты считаешь это неправильным?
- Я считаю это неизбежным. Одно из следствий цивилизации.
- Звучит укоряюще…
- В какойто степени. Но сейчас мы наблюдаем вокруг общество отнюдь не цивилизованное, а самое что ни на есть первобытное, - он процитировал ее с дразнящей улыбкой. - Так что в нынешних условиях говорить о правах слабых и беспомощных - по меньшей мере странно. Ты согласна?
- Нет. Я считаю, что ценность человека для общества определяется отнюдь не его способностью выживать в экстремальных условиях.
- В таком случае общество само защитит того, кто ему нужен. И твое утверждение не противоречит моему, - улыбнулся Рейр.
- А еще меня царапает то, насколько легко ты согласен умереть, если найдется более сильный и более умелый воин или там маг, чем ты.
- Мое согласие или несогласие тут ничего не изменит. Если про мою душу найдется воин, как ты сказала, более сильный и умелый, моя жизнь оборвется все зависимости от того, что я об этом думаю. Разве не так?