— Так Дрим ведь тоже не хотел быть магом раньше, — гнул свою линию Кич. — И вот посмотри: вполне собой доволен.
— Дрим — другой, — сообщил Брок. — Важный. Я так не хочу.
— Чего это я важный? — мне стало лестно.
— Ты как был, — объяснял Брок. — Но глаза — магического старика. Он был важный. Ты теперь тоже.
— Что за бред ты городишь, Брок? — я его не понимал. — У меня цвет глаз совсем другой. У Алерадуса были чёрные.
— Цвет не такой, — пожал плечами великан. — Но глаза — такие.
— Не понимаю я тебя… — вздохнул я.
— А что здесь понимать? — вызвался объяснять Кич. — Как старик тебе свою кровь передал, ты изменился. И не просто магию его перенял. Ты снял с его плеч груз, который придётся нести уже тебе.
— С чего ты так решил? — отпирался я.
— Да это на лбу у тебя написано! — хлопнул себя по бедру Кич.
— Ну, раз говоришь… — мне пришлось уступить.
— Эль разлюбил! — мощным басом вставил Брок.
— Да ну тебя, с этим элем! Не в нём вся прелесть жизни! — я начинал злиться.
— Уж конечно не в нём, — согласился Кич. — Для тебя он теперь только в нашей черноволосой компаньонке и состоит.
— Что ты городишь? — ещё чуть-чуть, и я заехал бы ему в глаз.
— Правда! — подбросил дровишек Брок. — Дрим любит Джину.
— И ты туда же? — на меня ополчились! — Да не люблю я никого! Забыли разве? Доказано на сотнях обиженных фермерских дочурок.
— Кому ты рассказывать будешь? — отрезал Кич.
Я не нашёл, что ответить. Так и глядел злобно то на него, то на Брока.
— Не вижу ничего плохого в тёплых чувствах, — это Тис сказал. Что-то никому сегодня не спится, как я погляжу… — Ты, Дрим, отрицай сколько хочешь, но нам-то всё видно. Вместо того, чтобы отнекиваться, лучше бы действовать начал. Цветы подарил или стих любовный сочинил.
— Сговорились вы, что ли? — я обречённо воздел руки к потолку.
— Тут и сговариваться не надо, — сообщил Кич.
— Ну и что вы мне предлагаете? — отнекиваться дальше было бесполезно. — Она ко мне холодна. Даже если и не безразлична, как вы говорите, что тогда?
— Что тогда? — поучал мудрый Тис. — Берёшь и греешь.
— Допустим, я уже пытался, — моя злость куда-то подевалась, сменившись чем-то сентиментальным, за что я сам себе опротивел. — Только допустим. И в какой-то момент мне показалось, что смог пробиться через стену. Но вмиг эта стена заросла и стала даже толще, чем прежде. Предположим, что я не сдамся и продолжу попытки. Но с каждым новым усилием стена будет расти. Понимаете? Какой тогда смысл? Мне и так не по себе. Уж лучше вообще ничего не делать.
— Эн-нет, дружок, так разговор не пойдёт! — выпалил Кич.
Все посмотрели на него.
— Не пойдёт! — повторил он ещё громче и достал из заначки под кроватью закупоренный кувшин с вином. — Без него не пойдёт…
— Правильное решение, — сказали мы в унисон.
До рассвета оставалось совсем чуть-чуть. Вина было немного. Каждому по кружке.
— Так вот, Дрим, — сообщил Тис, отхлебнув добрый глоток, — в боях ты доказал, что настоящий мужчина. А размышляешь как желторотый юнец! Женщины для того стены и выстраивают, чтобы мы их рушили! Разве ты сам не знаешь?
— В том-то и дело, что знаю, — обречённо согласился я. — А Джина… Она не такая как все…
— Все они не такие, — со знанием дела вставил Кич.
— Есть женщины люрты, женщины люди, женщины драги… — начал загибать свои могучие пальцы Брок.
— Да какая к Моолу разница! — завёлся Тис. — Драг или крот — любая женщина хочет одного: быть завоёванной достойным! А ты, Дрим, разве считаешь себя недостойным Джины? Очень в этом сомневаюсь…
— Точно! — согласился Кич и залпом осушил кружку. — Хватит уже придуриваться! Иди к ней, признайся в чувствах!
— Сейчас, что ли? — удивился я.
— А когда же ещё? — одновременно сказали все трое.
— Но она спит, — я цеплялся за соломинку. — Я не хочу её будить.
— Она рано встаёт, — не унимался Кич. — Вот уже и рассвет. Наверняка не спит. В постели ворочается, ждёт, чтобы ты пришёл…
— Да, иди. Я буду рад, — подбодрил Брок.
Я в надежде посмотрел на Тиса, но тот только кивнул, мол, иди, дружок, хватай своё счастье, пока можно ещё…
Ничего не оставалось, как для смелости допить остаток вина и поднялся со стула. Но не успел я пройти и нескольких шагов, как распахнулась дверь. На пороге стояла Джина. Только сейчас я подумал о том, что наши громкие разговоры могли разбудить её. Сколько времени она простояла у закрытой двери, слушая нашу беседу — остаётся только догадываться.