Ночное дежурство разделили между собой Моррот и… Тартор…
Следующий день не предвещал ничего дурного, ровно как и ничего хорошего. Жара по сравнению со вчерашним днём ничуть не убавилась. В общем, пот заливал глаза, песок скрипел на зубах, в горле у каждого пересохло. Вода в бочках начала заканчиваться, поэтому расходовалась исключительно для попойки коней. Пришлось утолять жажду вином. Это хорошо, конечно, но вот на таком солнце… Сморенные ко сну наёмники были вынуждены забраться в парилку салона и предаться забвению хмельного сна.
Хуже всего было Тартору. За всё это время ночных дежурств он практически не сомкнул глаз. Сушёная ножка голубого кита — гриба, способного надолго прогонять сон — помогала, но вызывала приступы депрессии. И с каждой новой ножкой (которых приходилось для нужного эффекта принимать всё больше) депрессия усиливалась. В карете было слишком жарко для того, чтобы хорошо поспать. Блаженными для Тартора стали те мгновенья, когда солнце начинало близиться к закату, и жара немного спадала. Тогда-то часик-полтора он мог поспать в карете в относительном спокойствии.
С каждым километром местность начала меняться. Равнины перетекали в пологие подъёмы и склоны, растительность становилась всё гуще. Под ногами начинала шуршать пожелтелая от солнца трава. Всё больше деревьев встречалось на пути.
Ближе к вечеру с верхней точки очередного подъёма через подзорную трубу не составляло труда разглядеть жизнетворную вену земли — реку Нали. Но было слишком далеко, чтобы рассмотреть крошечные точки существ, снующих возле её берегов.
На этот раз ночью дежурила Филика. Стоит ли говорить, кого она выбрала в напарники?
Некоторое время они сидели молча. Сидели у костра. Жертвуя своим сном, охраняли сон других. Прислушивались, вглядывались в бледно-освещённую лунами даль.
— Я не могу понять тебя, — нарушил напряжённое молчание Тартор. — Что ты пытаешься доказать?
Филика посмотрела на соратника. В дрожащем свете огня её лицо было прекрасней, чем когда либо. Такое нежное, беззащитное, молодое и чувственное. Казалось бы — лишённое печати любых забот и тяжб. Такое лицо легко могло принадлежать светской модели Сара, но отнюдь не профессиональному убийце…
— Нет, ну скажи мне, зачем ты надо мной издеваешься? — продолжал «борьбу за справедливость» Тартор. — Зачем всё это надо? Показуха? Хочешь продемонстрировать власть надо мной, своё лидерство? Так ведь никто ж и не сомневается! Почему ты так ко мне относишься?
На мгновение на лице Филики блеснула улыбка. Затем оно приняло такое серьёзное и задумчивое выражение, что лучшие мудрецы древности обзавидовались бы. И по-прежнему рыжеволосая ничего не ответила.
— Я давно заметил твою антипатию ко мне… — добивался правды Тартор. — Очень непрофессионально. Личные чувства не должны мешать нашим делам…
— Личные чувства? У нас с тобой не может быть личных чувств, — отрезала Филика.
— И знаешь, я этому очень-очень рад! — рявкнул Тартор, поднялся и набросал дров в костёр.
Танцующие языки пламени радостно поглотили дар и, в знак признательности, потянулись вверх ещё неистовей — словно хотели слизать с неба все звёзды… Зелёная ветка в костре зашипела пузырящимся соком.
До самого утра наёмники больше не разговаривали.
Нет, это не обман зрения: по брюхо в реке стоял волк и жадно лакал воду. Его прилипшая к бокам чёрная шерсть лоснилась на солнце. Моррот опустил подзорную трубу и доложил всем об увиденном.
Филика приняла правильное решение. Лошади слишком устали, чтобы вести длительное преследование. Да и команде нужно передохнуть. До реки — с полчаса пути. До волка — часа два в лучшем случае. Ничего, никуда не денется. Пока он не знает, что преследователи его обнаружили — в рукаве есть козырный туз неожиданности. Нет смысла им сразу же расшвыриваться…
Солнце не было уже таким грозным противником. В тени размашистых приречных деревьев как-то сразу забывалось о его жестокости.
Лошади долго не выходили из воды. Наёмники решили не отставать от братьев своих меньших (хотя, как доказано великим учёным Винчида Леоном, лошади жили за много тысяч лет до появления первого мыслящего…). Искупавшись, они пополнили запасы воды в бочках.
Время близилось к вечеру. Ворк свернулся калачом на берегу в тени громадного куста оранжевого трествольника. Кажется, волк решил отдохнуть перед дорогой. Лучшего случая для нападения и придумать нельзя.