Смертельные Ищейки для виду посовещались, хотя с самого начала было ясно, как они ответят старику. Он просит слишком многого. Его сыновья заслужат смерти лишь в том случае, если будут убийцами. Кровь за кровь, как говорится… Пусть какими бы не были их злодеяния, смертная казнь — слишком жестокое наказание. Да и что это, вообще, за отец, который жаждет смерти всех сыновей? Разве он не умеет прощать? Скорее всего, старик просто выжил из ума.
Легко, конечно, рассуждать, когда сам далёк от такой ситуации…
Но, разумеется, главный фактор — плата. Сотня золотых за шесть убийств: слишком и слишком мало…
Старику пришлось отказать. Расстроенный, разбитый, подавленный, он поплёлся домой. В подсобную лачугу. Где раньше держали использованные инструменты.
Сарток приходил утром. А ближе к обеду пришёл ещё один человек. Крупный, весь сбитый, крепкий на вид, розовощёкий, смолянистые волосы до плеч, широкая грудь и громадные мозолистые руки. Видно, ему не был чужд труд на свежем воздухе. Это оказался Киллип (именно тот, из славного рода Виноградарей), старший сын седобородого старика.
История Киллипа значительно отличалась от истории, поведанной его отцом. Традиции их семьи уходили корнями на сотни лет в прошлое. Всегда владелец был только один. И, не смотря на то, сколько у него детей — наследник тоже один! Старший. Сын или дочь. Да, пол особой роли не играет, в отличие от варварских обычаев некоторых других семей. Но это всё условно, по большому счёту. Наследник — наследует лишь ответственность за семью. Доход с фермы распределяется поровну среди каждого члена семьи. Ну, это не распространяется на одиночек, решивших покинуть семейное дело и пуститься в вольное плавание. Так уж вышло, что Сарток перестал справляться со своими обязанностями. Поэтому старший сын, как этого и требуют обычаи, занял его место… Но, почему-то остальных сыновей подобное не устраивало. Вернее, больше всего это не устраивало Фиркока, самого младшего сына. Он никогда не любил земледелия и всегда мечтал поделить все их земли, продать свой участок и уехать в Карт учиться каллиграфическому искусству. Каким-то нечеловеческим образом ему удалось переметнуть на свою сторону братьев. У Киллипа просто не осталось выбора, как не допустить развала семейного дела. Силой отобрав у неразумных братьев половину имений, он продолжает традиции Виноградарей. Захоти, он мог бы отобрать всё, но как же тогда жить братьям? Решение далось тяжело, но всё же, он решил оставить им большую часть. Пусть с ней что хотят, то и делают. Пока не продали, хоть это радует. В общем, Киллип слышал, что каждый наёмник обладает «большим даром убеждения». Его просьба не заключается в кровопускании братьев. Нет! Всё, что требуется: заставить Фиркока пересмотреть свои взгляды и перестать перечить многовековым традициям семьи. Измени он свою позицию, остальные братья последуют его примеру как послушные барашки. Киллип уверен в этом. А если не получится убедить: что ж, будущее всей семьи дороже прихоти одной паршивой овцы… Ну, и вознаграждение будет великодушно: в сотню, нет, в сто двадцать копрей!
Вот это уже другой разговор. Тут и советоваться не пришлось. Филика многозначительно намекнула, что Ищейки «подумают» над предложением. О их решении фермер обязательно узнает…
А уже ближе к вечеру пришла и третья сторона конфликта. Бледнокожий, худощавый, рыжеволосый парень лет двадцати на вид. Он был больше похож на какого-нибудь сарского клерка среднего звена, нежели на владельца виноградных полей. Его белое лицо казалось болезненным. Скорее всего, так оно и было.
Фиркок был не так многословен, как его старшие родственники. Весьма убедительно, всхлипывая и постоянно сморкаясь в шёлковый платок, он поведал о коварстве братьев. О том, что они все хотят отправить его в Карт учиться каллиграфии, а то и вообще утопить в колодце. А он всего лишь хочет продолжить дело любимого отца, зверски убитого прошлой весной старшим братом. Все его братья злые, бессердечные люди. Они, безусловно, заслуживают только смерти… По четыре сотни копрей за смерть каждого, плюс три сотни за смерть сумасшедшего старика, что живёт у них в подсобке и порочит светлую память, называя себя их умершим отцом.