— Ну ты и долбоё… — перекривлял позавчерашнее ободрение Тоса Моррот и замолчал на полуслове, так как в лицо ударил сорвавшийся кусок льда. Кусок был небольшим, но удар всё равно оказался неприятным. Крепкие когти рук и ног Моррота намертво засели в обледеневшей скале. Ещё бы — жить захочешь…
Просто не верилось, что сорвавшийся следом крот умудрился вновь зацепиться за лёд. И как зацепиться!
— Шлышь, Мор, — перекрикивая своё дикое сердцебиение, заговорил Тос. — Кирку выронил… Одна ошталащь.
— Смотри эту не потеряй, долбень, — посоветовал Моррот.
Тос глубоко вздохнул. Прекрасный, свежий воздух жизни…
Вверху взбирался Моррот. В сущности, вся надежда теперь была на него. Тос поднимался следом. С одной киркой это удавалось весьма жалко. Сапоги с вручную приделанными шипами — помощник ей весьма ненадёжный…
Чуть ли не приведший к гибели, срыв значительно увеличил время подъёма. Но бесконечно этот ужас продолжаться не мог, хоть и казался наёмникам сотней вечностей.
Запыхавшийся, уставший, измученный, обозлённый и в буквальном смысле выжатый как какой-нибудь восточный фрукт, нет, как сотня восточных фруктов, Моррот подтянулся, перевалился грудью, отполз подальше от обрыва, упёрся ногами в ледяную глыбу и вытянул к себе Тоса. Сказать, что это было проделано из последних физических сил — ничего не сказать. Последние силы покинули крота ещё до злополучного срыва. Он, да и Тос тоже, были ведомы лишь силой воли. Твёрдой и могучей силой воли, которой обязан обладать каждый наёмник…
Вершина горы взята!
Ха! И что теперь, Заколдованные? Не такие вы уж и страшные! Подумаешь, боязливые горожане, никогда за пределы своих жалких домишек не ступавшие, навыдумывали про вас небылиц! Самые обыкновенные себе горы. Да, опасные и непредсказуемые, как это и подобает горам. Но вот колдовства в вас — не больше, чем в дигре чешуи. Хотя, если дигру посчастливилось сожрать линяющего драга…
Отдышавшись, набравшись сил, наёмники осмотрелись вокруг.
Верхушка представляла собой отлогую заснеженную глыбу. Среди искрящейся на солнце снежной пустоты одиноким истуканом возвышалось узловатое обледеневшее дерево. Да, не густо…
Зато открывался великолепный вид на величественные горы, сотнями скалистых, покрытых льдом титанических пальцев тянущиеся к небу. К сожалению, подзорная труба, вместе с остальным инвентарём, вывалилась из походного мешка Тоса. Но и без неё можно было разглядеть чёрную матовую точку на одной из верхушек гор.
— Ты видишь, что и я? — потирая уставшие глаза, спросил у товарища Моррот.
— Швятой Моол, это ведь Шмертоптица! — подтвердил Тос.
— Вот и вознаграждение за труд тяжкий! — потёр начинающие замерзать руки крот. — И, как назло, нет ни одной фитасы, чтобы Филике рассказать…
— Они, видимо, не защекли ещё… — сказал Тос и отпил вина из фляги. — Передохнём немного?
— Разве что — немного… — согласился Моррот, доставая из рюкзака опостылевшую курятину.
Послеобеденное солнце было благосклонно, ветер напрочь отсутствовал. Если не стоять всё время на месте — холода не чувствовалось. Наёмники подкрепились, набрались сил и принялись за сооружение «кожаных крыльев». Из сложенных тупым клином металлических палок и развёрнутых рюкзаков получился великолепный аппарат для скольжения по воздуху. Верёвки, до этого служившие страховкой при подъёме, двумя рядами параллельно идущих петель свисали с металлического каркаса — почти удобные места для путешественников. В идеале на этих петлях для смягчения впечатлений должны были лежать спальные мешки. Так как одного мешка не хватало, то и место одно было не застеленное. После недолгого спора, место с мешком досталось Морроту. Его старому телу нужно немного покоя… Также отдельные верёвки крепились к крыльям и служили жалким подобием направляющего механизма.