Моррот остался на месте. Тос подошёл к командирше и осторожно прикоснулся к её плечу. Филика вздрогнула и обратила к нему непонимающий, испуганный и подавленный взгляд.
— Филочка, девочка, положи камушек… — как можно ласковей попросил Тос.
Филика вновь вздрогнула, будто вспомнила что-то ну уж слишком плохое, и тем же отрешённым взглядом покосилась на окровавленный камень в своей руке, потом на тело Краспа, потом вновь на камень…
— Прекрасная погода, — совсем тихо сказала она.
— Да, Филочка, прошто отличная погода, — согласился Тос, — только положи камушек…
— Я никого не люблю! — вскрикнула Филика. Её пальцы разжались, и окровавленный камень покатился, упёрся в начинающий коченеть локоть Краспа.
— Что здесь, да пощадит нас Моол, произошло? — это Моррот подошёл.
— Я никого не люблю! Прекрасная погода! — выкрикнула Филика и разрыдалась, пряча лицо исцарапанными, запачканными запёкшейся кровью ладонями.
— Дружище, давай не будем её какое-то время трогать, — предложил Тос.
Моррот молча кивнул, с чем-то вроде досады и сочувствия рассматривая мёртвое тело прима.
Невыносимо хотелось есть. Ещё невыносимей — пить. Не было ни того, ни другого. Моррот остался приглядывать за командиршей, а Тос — отправился на поиски съестного. Хотя, надежд он особо не питал: там, где растёт оранжевый трествольник — места съедобным плодам и кореньям совсем не остаётся. Трествольник, будь он оранжевый, красный или белый — самый настоящий безжалостный монстр растительного мира. И пусть поверхностный безобидный, даже милый глазу вид не вводит никого в заблуждение. Его корневая система не такая сильная и размашистая, как у пустынника. Но это не мешает ей выпускать в почву ядовитые выделения, отравляющие существование практически любому съедобному растению. И даже если вблизи трествольника какое-нибудь плодовое деревце или полный ягод куст каким-то чудом не засохли — не стоит обманываться. Плоды и ягоды с них будут последним, что отведает неосторожный голодный путник. От корневого яда трествольника ещё никто не смог найти противоядие! Нет, были, конечно, случаи, когда мыслящие выживали — но только потому, что съеденные ими «щедрые дары природы» ещё не успели как следует напитаться ядом.
Филика пришла в себя гораздо раньше, чем ожидалось. Она поднялась с места и твёрдым голосом заявила, что всё будет хорошо. Командирша была молчалива, на вопрос Моррота, что же с ней, Гирен подери, произошло, отвечать наотрез отказывалась. Но зато её глаза, а значит и разум, были ясны. А это — самое главное.
Наёмники и не подозревали, что всё это время за ними наблюдала пара налитых кровью и лютой ненавистью глаз…
После тяжёлого перелёта впору было расслабиться, набраться сил. Но как тут расслабишься и отдохнёшь, когда в желудке хоть шаром покати? Возвращение Тоса только всё усугубило: поиски увенчались полнейшим крахом. Не то, чтобы пожевать чего нашёл, так и воды не раздобыл. А ведь страшнее голода — только жажда…
Он появился действительно тихо: искусный хищник, подкарауливший добычу. Налетел, будто нежданный смерч, и одним махом хвоста повалил Филику и Моррота, о чём-то беседовавших друг с другом. Тос толком ничего не успел сообразить, когда зверь со всего маху сбил его наземь твердым, как камень, лбом массивной головы.
— Конец вам, ничтожества, — прорычал волчьим языком напавший и разразился душераздирающим гиеновым хохотом.
Это было последнее, что слышал Тос, прежде чем потерять сознание.
Очнулся он от ужасающей боли в ногах — они были придавлены валуном. Филика и Моррот лежали рядом, точно так же скованные. Подобным образом заточать пленных любят волки. В особенности — чёрные…
Ворка было очень трудно узнать: его шерсть полнилась проплешинами с уродливыми, плохо зажившими ранами от ожогов. Но никто бы не спутал его чудовищный, полный жажды живой плоти взгляд.
— Наконец-то вы все очнулись, ничтожества, — заговорил вожак чёрных волков.
— Мразь! Тварь! Гад! — завопила бьющаяся в бессмысленных попытках вырваться Филика, наконец-то понявшая, что же с ней произошло.