Словами Тартора запугать было практически невозможно. Да вот только он сразу понял, что драг действительно не против отведать свежей крови. Есть на Полуострове Драгов одно племя диких и кровожадных драгов. Сомнений мало, угрожавший наёмник — выходец как раз этого племени.
Со своим братом наёмником шутки плохи. Вздумай учудить какую-нибудь глупость — изрубят на мелкие куски и глазом не моргнут. Что ж, будет Тартору наука — в следующий раз (если он будет, разумеется) так слепо гневу не следовать.
Как ни странно, с заключённым Дети Носолома обходились вполне пристойно. Разрешили обогреться у костра, выделили тёплую одежду (которая раньше и так Тартору принадлежала), накормили, даже вина немного дали.
Они, видимо, действительно умом тронулись, думалось Тартору, отхлёбывая вино из бурдюка. Они бы ему ещё девственницу на ночь предложили или ещё чего-нибудь жизнеутверждающего. Разве настоящие наёмники так с заключёнными себя ведут? Привязали бы Тартора к дереву цепями и оставили на ночь. Если б до утра выжил — хорошо. Подох — не велика потеря. Из еды — кость обглоданную кинуть. Смертельные Ищейки так бы и поступили. Да и поступали уже многократно… А про то, чтобы вином поить — так это уж совсем дикость! Вик Носолом — просто прекрасный мыслящий! Такой мудрый, смелый и рассудительный. Как бы Тартору хотелось, чтобы у него был такой отец, а не тот религиозный фанатик…
Ночь прошла под навесом, у костра. Было совсем не холодно. К тому же, словно сговорившись, ближе к утру ветер и дождь прекратились. Облака разошлись, и можно было увидеть прекрасные самоцветы звёзд, своим холодным мерцанием столь сильно греющие душу.
Наёмники пустились в путь на рассвете. Большинство оседлали лошадей и верблюдов. Носолом обосновался в главной карете, за поводья которой уселся Тилип. Другой каретой правил низкий худощавый крот. Тартора держали в салоне второй кареты. К нему был приставлен краснокожий драг, столь жаждущий испить свежей крови. Но самое странное — мысли о побеге даже не посещали голову Тартора. Он с непривычной для него лёгкостью смирился с произошедшим. Мало того, наёмник даже был немного счастлив попасть в плен столь великого мыслящего, как Носолом.
Шли в Сар вдоль берега реки Нали. К обеду небо затянуло тучами, и пошёл дождь. Не такой сильный, как днём ранее, но всё равно неприятный. На такую погоду поверх облегчённых лат наёмники всегда надевали плащи с капюшонами. О том, чтобы когда-либо снять латы во время путешествия — в отрядах Наёмников Севера речи никогда не могло быть. Пусть это замедляет, пусть мешает, но боец всегда должен быть готов к любой неожиданной атаке. Дети Носолома не стали отходить от этого принципа. Зачем отбрасывать полезные обычаи?
Путь продлился три дня и ничем интересным не отличился. Дождь то переставал, то вновь начинался. Никто не нападал: ни звери, ни разбойники, ни поржавевшие техномонстры. Разбивали лагерь с заходом солнца, отправлялись в путь на рассвете. Спокойный, размеренный переход. Нужно отдать должное распоряжению Носолома: к Тартору относились почти как к своему: кормили, поили вином и совсем не издевались.
В Сар вошли через Южные ворота. После недолгого разговора с охранниками, Тартора вывели из кареты. Под конвоем краснокожего драга и нескольких сарских блюстителей правопорядка его отвели в тюрьму. Уж очень мрачными показались её серые стены, из дыр отколотой штукатурки которых проглядывали каменные блоки. И это только снаружи! Что ждало внутри — об этом было просто страшно подумать.
На входе стоял высокий толстый человек в кожаном плаще до пят. Ростом он совсем чуть-чуть недотягивал до среднего люрта. Его сморщенная в затылке голова была начисто выбрита и жирно блестела на солнце. Левое ухо обломлено. Круглые щёки и подбородок, как и голова, были выбриты наголо. Под носом начинали свой путь густые рыжие усы, трупами толстых змей обходящие стороной пухлые губы, спадавшие на грудь и кончающиеся только у верха выпиравшего живота. На воротниках толстяка блестели два серебряных значка в форме схлестнувшихся мечей — высший символ сарской исполнительной власти.
— Старина Тар, тебя вышел повстречать никто иной, как сам Глава городской охраны, — сочувствующе похлопал по плечу узника конвоир-драг.
Толстяк-великан в кожаном плаще (макушка Тартора едва равнялась с его грудью) молча вынул из необъятного кармана мешочек с золотыми монетами и протянул краснокожему драгу.