— Твоё одеяние меня пугает… — высказался Моррот.
— Заткнись, тупой крот! — разозлилась Филика. Дальше она понизила голос, чтобы хозяева лагеря не смогли расслышать: — И ты, Тос, тоже помалкивай. Никогда больше не спрашивайте. Ни про Краспа, ни про Ара… вообще ничего не спрашивайте, тупцы. Одежды это в первую очередь касается.
Моррот с нескрываемым отвращением принялся за недожаренного зайца. Когда нет другого выбора, кроты едят и плоть животных. Но предпочитают в подавляющем большинстве случаев пищу вегетарианскую. Тос был в более хорошем расположении духа и уплетал своего зайца за обе щеки. Филика тоже проголодалась не на шутку, но ела нехотя. Зато пила (а в бурдюке было чёрное вино) за троих.
Наёмники для вида вели разговор обо всём и ни о чём, а на самом деле: присматривались к сидящим у соседних костров.
Бирюк, Брок и Тона сидели ближе всех. Волк ничего не ел, а только изредка поскуливал (не до конца затянувшаяся на шее рана от зубов Ворка давала о себе знать). Брок могучими ручищами разрывал кроликов и делился мясом с женой. Запивали еду они из такого же бурдюка, который Тона принесла наёмникам.
У костра, что был чуть дальше, сидел горбящийся щуп и металлическое чудовище, очертаниями похожее на громадного человека. Вопросов возникнуть не могло: то сидели Камоорн и Лароус. Камоорн ел что-то, отдалённо напоминающее рыбу. А вот Лароус, магомеханический сын Тризолуса, отправлял себе в раскрытую грудь антрацит. Да, именно антрацит, что же ещё может лежать в сером мешке с краснеющей в свете костра надписью «антрацит»?
Разглядеть сидящих у самого дальнего костра было трудно: угадывались две невзрачные фигуры людей и одного прима. Не иначе как к Дриму с его любовницей Джиной присоединился на трапезу Кич.
От мысли о том, что одна из невзрачных фигур — никто иной, как сам Дрим Плувер Младший, Филику бросило в ледяной пот. Словно прочитав её мысли, Моррот негромко фыркнул и выплюнул в костёр хрящ зайца.
Вино быстро вскружило голову. Набитый едой желудок ещё больше расслаблял. Вообще-то, настоящий наёмник в сложившейся ситуации должен был вести себя куда более осмотрительнее. Во-первых, вино и еда могли быть запросто отравлены: если не смертельным ядом, то уж точно — подрывающим силы или развязывающим язык. Во-вторых, даже если заказанные свято верят в благие намерения незваных гостей, то расслабляться отнюдь не стоит. Вино рассеивает внимание, полный желудок притупляет чувства. По большому счёту, сытая и хмельная трапеза — потерянное время. Время, которое вполне можно было использовать более толково: наблюдать, подслушивать, обдумывать план дальнейших действий.
Словно почуяв более чем благоприятную почву для разговора, к костру наёмников подсел трирукий прим. Когда он заговорил, Филика даже вздрогнула — так тихо и незамечено он подкрался.
— Я знаю, кто вы такие, — с ходу ошарашил Кич.
Моррот и Тос удивлённо поглядели на Филику, затем на собеседника. Оба молчали.
— Неужели? — поинтересовалась вмиг отрезвевшая командирша, словно её окатили холодной водой из ведра.
— Да, знаю, — Кич обвёл собеседников торжествующим взглядом, — вы — Смертельные Ищейки. По крайней мере, большая их часть.
— Вот как? — Филика, насколько хватило актёрского мастерства, скрыла дикое удивление. Лицо её ровным счётом не выказывало каких-либо эмоций, но внутри велась сильнейшая борьба. Их рассекретили. Значит, причина визита наёмников заказанным ясна, как весеннее утро на берегу мёртвого озера. Кто же это проболтался? Конечно же, Парфлай или один из его прихвостней-примов! Больше никто не мог знать об этом заказе! Зачем же тогда весь этот цирк? Зачем было спасать, лечить и кормить? Перевербовать? Уж очень маловероятно… Тогда, может, упиться реакцией наёмников, пойманных, словно застрявший в узком ущелье слопр? А потом — хладнокровно и болезненно убить. Вполне возможно…
— Осмелюсь предположить, что моё имя вам тоже известно, — улыбнулся прим и почесал культю.
— Ты осмелился правильно, нам известно твоё имя. Ровно как имена всех твоих соратников, — поверхностно холодно ответила Филика.
— Значит, в представлении друг перед другом мы не нуждаемся, — заключил Кич и мрачно ухмыльнулся.