Посапывая, двигаясь быстро и суетливо, Почтарь спрыгнул с дрезины, обежал ее, вскочив на передок, дернул что-то и повернул. Затарахтел мотор, закашлял, перхая, словно больной, посыпались искры из-под днища, и на тумбе зажглась фара. Мерцающий тусклый свет озарил небольшой зал с железными дверями в конце. Все встали у дрезины, а я забрался на перрон. На другой его стороне не было туннеля с рельсами... Точно, правительственная ветка. Наверх можно подняться только по лестнице за этими железными дверями, наглухо запертыми. Я обернулся, положив хауду на плечо, встал на краю перрона.
Почтарь соскочил с дрезины, снова обежал ее, присел и ковырнул что-то — искры из-под днища сыпать перестали.
— Ну, садитесь! — позвал он. — Надо ехать уже. Впереди вон лавка да сзади... Нет, то мое место, там я, изыди, изыди!
Он бросился вперед и кривой лапкой цапнул за плечо Чака. Карлик, усевшийся на выступ за тумбой с рукоятями, оглянулся на монаха и слез. Лука с Юной тем временем устроились на сиденье в передней части. Девушка позвала:
— Разин, быстрее.
Я спрыгнул на дрезину. Рычаги, которые надо было качать, чтобы она ехала, находились посередине, а на лавке сзади лежал потрепанный портфель со сломанной ручкой и раздутыми боками, словно внутри находилось что-то объемное, едва поместившееся туда. Я переставил его на железную полку сбоку, и внутри звякнуло.
— Эй, ты, не трогай это! — зашипел Почтарь, подскакивая ко мне. Небритая рожица его смешно исказилась, низкий лоб сморщился, черные брови задрались, как и верхняя губа, обнажившая острые мелкие зубы. — Не трогай чего не положено, не научила тебя родительница чужого не брать?! — Озабоченно сопя, он поправил портфель, погладил быстрыми тонкими пальцами шершавую кожу и побежал обратно.
Чак, забравшись на заднюю лавку, посмотрел вслед монаху и постучал кулаком по лбу. Покосился на меня, придвинувшись ближе, зашептал:
— Ну ты хорош, наемник. Зачем с Лукой Стидичем опять сцепился? Я ж говорил, он не просто монашек какой — глава храмовой разведки! А жрецы покруче ребят из школы убийц Меха-Корпа будут. Захотел стрелку отравленную в шею получить, умник?
Почтарь, взгромоздившись на выступ за тумбой с рукоятями, обернулся на пассажиров.
— Все готовы? — спросил он. — По сторонам глядите, если что увидите — сразу стреляйте.
— А что мы можем увидеть? — живо полюбопытствовал Чак.
— Да много тут всякого, — монах сдвинул рукоять и подался вперед, нажимая на педаль, — в темноте шастает.
Скрежетнули тормозные колодки, двигатель снова заперхал, и дрезина покатилась вперед.
Колеса стучали на стыках рельс, мотор тарахтел и чихал. Туннель полого изгибался, иногда с покатого свода капала вода. Фара на стойке рулевого колеса мерцала, то почти совсем угасая, то разгораясь ярче.
— Почтарь, сколько нам ехать? — спросила Юна Гало.
— Долго, долго, — ответил монах, не оглядываясь. — С конца в конец пути. Я вас после другим передам, они на тепловозе, на большом. Я не люблю это, я сам по себе...
— Лука? — Юна повернулась на лавке. — Я думала, ты придешь не один, а с другими монахами. Ведь Гест должен понимать, что в Балашихе для нас опасно.
Жрец ничего не ответил, зато снова заговорил Почтарь:
— С другими только опаснее! Я один по туннелям и езжу, и хожу...
Лука Стидич заерзал на лавке.
— Сообщения разношу из Храма, — продолжал монах, поворачиваясь и быстро кивая, — послания, посылки, вылез наверх, передал — и сразу вниз. Живу здесь, всё тут знаю. А другие ничего не знают. Только шуму от них да света много. Факелы их, стуки-грюки... Только хуже будет, а Почтарь вас куда надо доставит. Почтарь...
— Болтаешь много! — оборвал его Лука.
Монах отвернулся. Некоторое время мы ехали молча. Сырая тьма расступалась перед дрезиной и смыкалась за ней. Пахло мазутом и плесенью, воздух был спертый, дышалось тяжело. Наклонившись к Чаку, я тихо спросил:
— Что за школа убийц в Меха-Корпе?
Карлик взглянул на меня удивленно:
— Это чё за вопрос, человече? Что за школа... Да вот такая у них школа. А чем, по-твоему, Меха-Корп вообще занимается?
Припомнив рассказ Юны, я ответил:
— Держит лаборатории с мастерскими, где развивает всякие... ну, науки, которые были до Погибели. Электронику.
— Ну, а монеты они где на все это берут? Чтоб лаборатории эти содержать?
Понятия не имея, как Механическая Корпорация финансирует свои исследования, я предположил:
— Продают то, что изобрели, а как же еще?
Карлик покрутил головой, покосился на сидящих впереди спиной к нам Юну с Лукой и прошептал:
— Ты откедова свалился, южанин? С чего б они продавать стали? Чтоб врагов своих сильнее делать? Это только Цеха харьковские всем, что клепают, торгуют направо да налево... Хотя нет, и у них, говорят, есть такое, что они сделали, но продавать никому не желают, при себе держат. А Меха-Корп — как Замок Омега все одно, наемников обучает и тем живет. Только Замок такие... взводы солдат из наемников составляет, войны ведет за деньги, а Корпорация больше... как их назвать... элитных бойцов готовит.
Когда он замолчал, мои мысли сами собой вернулись к тому, о чем я уже неоднократно думал. Что вокруг? Куда я попал? Как, если это виртуал, узнать правду? Неожиданно в голову пришел простой ответ: надо сделать нечто невероятное, невозможное для этого мира. Нечто, что убьет меня.
Что, если, к примеру, сейчас я перемахну через рычаги ручной тяги, пройду между Лукой и Юной, оттолкну Почтаря и прыгну на рельсы перед дрезиной? Что, если она переедет меня, размажет грудь, голову?.. Может, после этого стены туннеля станут прозрачными, исчезнут, и я увижу зал лаборатории и три силуэта за тонированными стеклами под потолком?
Картина эта встала перед глазами очень ясно, я зажмурился и мотнул головой, избавляясь от наваждения. Нет, это не выход, потому что я не знаю точно, виртуал вокруг или нет, и могу умереть по-настоящему. Надо придумать что-то другое...
Карлик, воспринявший мое движение по-своему, прошептал, отпрянув:
— Э, человече, тебя что, мутит? Ты, смотри, на меня не того... Да мы ж не быстро едем совсем, что с тобой?
— Ничего, просто... — начал я и замолчал. За стеной туннеля зашумела вода, что-то гулко плеснулось, будто опрокинулась большая ванна, и сквозь щели брызнули тонкие струйки. Напор усилился, они ударили сильнее, а потом туннель изогнулся, и этот участок остался за поворотом.
— Плохо, плохо! — Почтарь привстал, глядя назад поверх наших голов. — Что, дождь наверху?
— Сильный дождь, — подтвердил Лука. — Может затопить?
Монах снова сел, громко сопя.
— Здесь — нет, здесь не может, но впереди... там и раньше... В Тихие туннели неохота сворачивать, ох неохота, там много всего... много всякого...
— Что такое Тихие туннели? — спросил я, но он не ответил.
Тональность звука, с которым дрезина катила по рельсам, изменилась, и слева возникло отверстие другого туннеля, узкого и с низким сводом — если бы мы въехали туда, мне и Луке пришлось бы пригнуть головы. В проход свисали толстые языки мха, они качнулись в потоке воздуха, когда дрезина проехала мимо.
— Почтарь! — позвала Юна. — Это ответвление ведет в Тихие туннели, про которые ты говорил?
— Туда, туда. Сейчас еще будет...
Дрезина накренилась на повороте, и справа опять возникло заросшее мхом начало туннеля, а потом, с небольшим промежутком, еще два. Перед последним колеса простучали по стыку рельс на стрелке. Мелькнул рычаг с черным коробом на конце, а в боковой туннель убежали две тусклые полоски рельс. Проезд в него был частично перекрыт гермозатвором, на треть выдвинутым из стены.
Почтарь почему-то засуетился, привстал, оглядываясь, сдвинул ремень самострела на плече, накинул на голову капюшон и затянул шнурок.
— Знаешь, что за оружие у него? — тихо спросил Чак, кивая на монаха.