Обе пули Луки Стидича попали в морду, напоминающую обезьянью, но с выпученными совиными глазами, накрытыми прозрачными перепонками. Одна пуля оставила дырку в скуле, вторая пробила нос.
— Ранена? — спросил я у Юны.
Девушка молчала, и вместо нее ответил Лука:
— Он только поцарапал ее.
— Куда он тебя тащил? — Я протянул ей руку.
Несколько секунд Юна смотрела на меня, потом приняла помощь и поднялась. Коснулась пальцами плеча, где на ткани остались рваные полосы.
— Не знаю. Просто волок по туннелю. У него такая холодная кожа...
Сзади сквозь журчание и плеск затарахтела дрезина. Я повернулся к Чаку:
— Такую же тварь ты видел на потолке?
— Ага, — мрачно ответил карлик, теребя серьгу в ухе. — Может, этот мутант там и полз?
— Как же он в туннель на другой стороне зала попал?
— Да там дыры в потолке, ты что, не видел? Наверно, сверху какой-то проход есть, выше трубы какие-то... Когда я по нему пальнул, он назад отскочил, вверх забрался, над залом пролез и с другой стороны обратно спустился.
— Посторонись! — крикнул Почтарь, подъезжая к нам. — Бестию, бестию безбожную с дороги уберите! Где гарпунер мой?
— У меня, — сказала Юна.
Дрезина начала притормаживать с уже привычным скрежетом колодок. Девушка вдоль стены прошла назад и забралась на лавку. Карлик засеменил за ней, а мы с Лукой нагнулись над мутантом, и тут прозрачные перепонки на его глазах поднялись.
Потом все произошло очень быстро. Взметнулась тонкая рука, когти впились в щеку жреца. Другая лапа вмазала ему по голове, и тут же мутант, согнув ноги в коленях, саданул меня длинными ступнями в живот. Я упал спиной в воду, ударившись шеей о рельсу. Над головой закричала Юна, что-то засипел Почтарь. Прямо на мое лицо надвинулось железное колесо, я рванулся в сторону, едва выскользнув из-под дрезины, и увидел мутанта перед собой. Он склонился над лежащим навзничь Лукой, сжимая его горло и выворачивая в сторону руку с оружием.
Я бросился вперед, вскинув пистолет. Тварь начала поворачивать голову, глушитель ткнулся в сморщенное серое ухо, и я вдавил спусковой крючок. Лязгнул затвор, выбрасывая гильзу, но выстрела слышно не было. Пуля оставила в черепе пролом, будто от удара молотком. Мутант стал клониться набок, рука соскользнула с шеи Луки, открыв глубокие царапины на ней. Жрец с громким выдохом ударил тварь ногой в морду. Мутант отлетел к стене, я схватил Луку за плечи, поднял. Он оттолкнул меня и сам шагнул к дрезине, которая медленно ехала мимо нас.
Навстречу Луке протянула руки Юна. Я запрыгнул наверх. Из щеки жреца хлестала кровь, ухо было разорвано почти надвое. Он покачнулся, мы с девушкой схватили его и втащили на дрезину.
— Нужен лекарь. — Юна склонилась над Лукой Стидичем, который сидел, привалившись к рычагам ручной тяги и вытянув ноги под переднюю лавку. — Слышишь, Разин? Нам немедленно нужен лекарь!
— Где его здесь взять? — проворчал я.
— Ты слышишь, наемник? Чак! Он может умереть, у него уже начался жар! Под когтями мутанта была грязь, понимаете? Там даже трупный яд мог быть! Нужно поднять его наверх и найти лекаря! Для чего я наняла вас?!
Я покачал головой, переглянулся с Чаком и снова стал смотреть назад. Дрезина катила по туннелю, под колесами плескалась вода. В звук двигателя вплелось неприятное дребезжание, уже дважды он глох, и фара гасла. Монаху едва удавалось снова запустить машину. После второго раза я сказал:
— Мы еле тащимся. Почтарь, пусть Чак садится впереди, а мы будем качать рычаги. Фара от ручного привода заработает?
— Да не пашет он! — откликнулся монах. — Только на дизеле можно... Давно починить хотел, давно, всё руки не доходили.
Под хламидой Почтаря было спрятано много всякого, и в том числе местный вариант армейской аптечки. Конечно, там не было ни перекиси водорода, ни промедола, зато нашлись несколько пахучих мазей, игла, суровая нить и подобие бинтов, то есть лоскутья из хорошо выстиранной, вываренной в кипятке ветоши. Чак сказал: «А ну пустите, я кое-что в этом деле смыслю», — и, бесцеремонно отпихнув Юну, занялся Лукой Стидичем. Зашил ему щеку, наложил повязку на шею и голову. Лука потерял много крови — она так и хлестала, пока с помощью микстур из аптечки монаха, тампонов и бинтов карлик не сумел остановить ее. Говорить жрец не мог, лишь неразборчиво мычал, а когда попытался встать, чуть не свалился с дрезины. Юна усадила его и теперь придерживала за плечи.
Под плащом Луки обнаружился патронташ, а в нем три десятка патронов к пистолетам. Один десяток я отдал Чаку, второй оставил себе вместе с хаудой. Гарпунер снова перекочевал к монаху, Юна взяла длинный кинжал Луки.
— Встанем, сейчас встанем, — объявил Почтарь, склонив голову к двигателю.
— Это ты по звуку, что ли, определил? — недоверчиво спросил Чак.
Монах передвинул рукоять и крутанул торчащее из тумбы колесо. Под днищем зашипело, дрезина поехала немного быстрее. Лука Стидич захрипел, Юна склонилась над ним, но жрец отстранил девушку и повернул ко мне лицо, полускрытое темными от крови бинтами.
— Швет... швет погашнет, — промычал он.
— Как только остановимся, станет темно, — согласился я.
— Надо... охонь...
— А за нами идет кто-то, — вставил Чак. — Во, слышите...
Все замолчали. Сквозь стук колес и дребезжание мотора из-за стены туннеля донесся такой звук, будто по железу скребли ногтями.
Или длинными кривыми когтями.
Потом раздались глухой шепот, очень тихий и неразборчивый, и едва слышное звяканье. Казалось, что источники звуков движутся за стеной, сопровождая дрезину.
— Это не за нами, — сказал я Чаку. — А рядом с нами.
— Да нет же, там тоже кто-то есть. — Он ткнул пальцем назад.
Я прислушался.
— Ничего не слышу.
— А ты ухи развесь пошире, человече. Точно говорю: идет там кто-то. Не идет даже, а так... спешит, короче. Быстро-быстро перебирает ногами. Только не пойму — по полу или по потолку... А, нет, вверху он, точно, а то б вода плескалась, понимаешь? За провода с трубами, сволочь, цепляется, как тогда!
Я снова прислушался — и вроде бы на этот раз действительно услышал легкий стук и цоканье во мраке туннеля позади.
Тарахтение мотора стало тише, он снова задребезжал. Фара замигала, угасая.
— На пара´х одних едем, — подал голос Почтарь. — Горючего совсем не осталось.
— Юна, достань бинты, — сказал я. — Чак... Нет, Почтарь, отломай две рукояти от тумбы этой.
— Я те отломаю! — возмутился монах.
— Все равно твоей дрезине конец, а нам нужны факелы. На что еще бинты намотать?
— Инструменты у меня есть, вот на что.
Он склонился над чем-то, лежащим около тумбы, в этот момент двигатель стих, и в туннеле наступил непроглядный мрак.
Темноту наполняли звуки.
Плеск. Бульканье. Журчанье. Приглушенный скрип и лязг за стеной. Цоканье и частый стук позади.
Они усилились, как только погас свет.
— Тварь там не одна, — прошептал Чак.
Заплескалась вода — кто-то бежал по шпалам. Замычал Лука Стидич. Юна Гало сказала в темноте:
— Я делаю факелы. Один почти готов, но мне нечем зажечь и...
— Их надо сбрызнуть горючим, — перебил я. — Почтарь, у бака широкое горлышко? Отвинти, чтобы факелы можно было внутрь просунуть. Там на дне еще чтото есть...
Я едва не вскрикнул, ощутив рядом движение, и тут же голос монаха произнес над ухом:
— Не шевелитесь никто. Сейчас я... сейчас...
Раздался щелчок, потом бульканье. Возник непривычный запах — вроде какая-то смесь спирта с бензином, машинным маслом и чем-то еще. Я вспомнил про раздутый черный портфель, который переложил на полку с задней лавки, когда впервые залез на дрезину.
Цоканье, стук и плеск нарастали. Я встал коленями на лавку, подняв перед собой пистолет и хауду.
Юна сказала с другого конца дрезины:
— Кто-нибудь, дайте мне зажигалку! Лука, у вас есть?
— У меня есть, — отозвался Чак. — Только я совсем не хочу поворачиваться спиной к тому, что там шумит в темноте.