В мощном прыжке, исхитрившись, девушка оказалась на крыше, открыла окно, ведущее в коридор второго этажа. В тот же миг, пока Сучья забиралась внутрь, знакомая на слух дверь отварилась, и в коридоре заговорили двое весёлым шёпотом. Она не удивилась, когда к лестнице, придерживая к телу новое платье, промчалась босоногая девушка. Весёлая и разгорячённая от пива, Мирида даже не обратила внимания, что её заметили, она преодолевала металлические ступени с невероятной лёгкостью и тишиной, присущей разве что кошкам.
Снова скрипнула дверь, Сучья выглянула за угол, и только убедившись, что коридор пуст, ускользнула в свою комнатку. Она ни чем не отличалась от комнатки имперского служащего, разве что не был подведён умывальный кран, а вещи не несли в себе оттенок холода и мрачности. Сменив тёплые одежды на ночную сорочку, Сучья легла на кровать и постаралась заснуть.
Знойные деньки закончились, уступив место ночной стуже. Ночь заняла своё время, сместив солнце до четырёх часов, которые наступят с минуты на минуту.
Осмотр на пропускном пункте отличался молчанием и угрюмостью имперских стражей, ещё сонные они явно не желали оказаться на морозе с первыми лучами солнца после разгульной ночи. И единственный кто, пожалуй, был рад встретиться в последний раз это проверяющий паренёк, незаметно для посторонних глаз, он передал Сучье записку, вложил листочек бумажки прямо в ладонь. И открыть записку девушка решилась только когда оказалась в салоне паротяга. Присев на своё место, девушка развернула смятый листочек бумаги, явно наспех вырванный из блокнота на его рабочем столе, и прочла короткую строчку.
- Что это у тебя? – Лист присел рядом и попытался прочесть надпись со своей стороны, но девушка так быстро смяла бумажку перед носом студента, что тот невольно вздрогнул и резко поднял голову, боясь попасть под коготки на подушечках пальцев.
- Ничего. – Девушка наскоро свернула записку и спрятала в кармане дублёнки.
- Там было что-то важное?
Сучья только пожала плечами, не желая отвечать, но парень и без этого предположил, что это могло бы быть, и сам ухмыльнулся своей догадке.
Глава 7
Смоквиль являлся не самым известным городом среди четырёх своих собратьев, как и все остальные города, дома в нём были выше деревенских и строились друг на друге, подобно четырёхугольным пирамидам из холодящего прикосновением бетона, оформленные внутри древесиной и покрытые тяжёлой на запах побелкой с разведённым в ней синим пигментом.
Город был относительно молодым – когда в нём открыли шахту по добычи угля, большинство кварталов заселили семьи рабочих и рынком торговцев, лишь немногая часть домов, близ станции оставались принадлежать знати. Подобным разделением пользовались в лекарском доме, который оказался одним из самых высоких зданий города, он находился на стыке двух разных районов, из-за чего, как следствие, имел два противоположных входа.
Коридоры пропахли сгоревшим маслом от свеч, внушая каждому вошедшему ощущение спокойствия, а милая послушница в тёмно-синем закрытом платье, прикрытом белым поясом с отделениями для небольших баночек, склянок, сидела за широким столом, заполняя толстую книгу, размером с предплечье женщины. На контрасте с запахом коридоров от волос послушницы веяло уловимым ароматом роз, от чего Сучья старалась не приближаться к ней близко, остерегаясь собственной реакции.
Поздоровавшись, привлекая к себе внимание, Лист достал свою грамоту, объяснив, для чего они прибыли в лекарский дом. Женщина приветливо улыбнулась, изучая грамоты студентов, и попросила подождать некоторое время. Она поймала маленького мальчишку-ученика и попросила проводить студентов к главному лекарю. Он нёс ящичек с какими-то пробирками и склянками разнообразных микстур, но послушно кивнул послушнице.
В палатах лекарского дома студенты ходили по палатам и в выданную им тетрадь записывали каждое своё действие, используя оставшиеся мотки нитей для обработки ран, обедали в общей столовой, а вечером отдавали тетрадь на проверку послушнице по имени Ада. После заполнения заданий на следующий день, Сучья забирала тетрадь и отправлялась в выделенную ей комнатку, совмещающую в себе кладовую из простыней и одеял. В редкие моменты ночью, дверь открывалась и одна из незнакомых послушниц, что-то тихо напевая себе под нос, доставала чистые простыни и уходила.