Мужик, державший Сучью на своём плече замахнулся рукой и залепил смачный шлепок по ляжке. Тэил не прекращала вертеться, в попытках освободиться била связанными руками по спине, махала ногами и хвостом.
- Смотри не увлекись, - с ухмылкой на лице, худощавый старец открыл крышку в полу, уступая дорогу. – Она нужна в приличном виде.
- Разберус. Товар, сам знаэш, проверит надо. – Его резкий на слух акцент показался мне смутно знакомым, замытым в далёком прошлом.
Мужик спускался вниз по лестнице медленно, опираясь на стену и, кажется, совсем не ощущал непрекращающихся ударов. Он остановился и опустил рубильник, помещение тут же заполнилось неярким сепийным освещением, исходившим от лампочки. Уверенно мужик прошёл среди несущих бетонных свай на середину, присел, согнувшись в коленях, и резким движением сбросил Сучью на бетонный пол.
Из лёгких вышибло весь воздух, юркий хвост мужик зажал так, что на несколько секунд онемело всё тело, их хватило, чтобы закрепить плотную верёвку, связавшую кисти рук девушки вместе на торчащем в полу железном карабине, а ноги положить на мускулистые плечи. Задрав юбку, мужик принялся стягивать плотную ткань колготок. Резко, одним рывком, ноги стиснули его широкую шею, подобно тискам, задавливая на смерть.
С завидной для простого человека силой, мужик высвободился из захвата, поднялся во весь рост, ходя вокруг своей жертвы. На импульсе, затопившись жарким гневом, Сучья пнула ногой в его сторону, надеясь достать. Мужик в воздухе перехватил ногу за голень, проделал тот же трюк со второй ногой. Выругавшись на незнакомый слог, он поднял её брыкающуюся за ноги вверх, развернул и снова с силой впечатал девушку о бетонный пол, приподнял за хвост, заставив тело подчиняться его действиям.
***
Громко хлопнула крышка подполья, снаружи послышался шорох и вскоре через щели в деревянной крышке перестали просачиваться лучики света.
Помещение заволокло холодом и тяжёлым, влажным воздухом, предрассветная позёмка водопадом просачивалась через фильтровые оконца под самым потолком стен, расползалась по полу призрачным инеем, тот, подобравшись со всех сторон, коснулся кожи, бодрящей колючей щекоткой. Дрожавшие ватные ноги с трудом подтянулись к груди, внутри которой бушевало неистовое пламя, хвост, словно наполненный свинцом, болезненно пульсировал, он сокрыл собой от холода содранную кожу.
Несколько часов, в которые солнце поднималось над Империей, раны на теле затянулись в белёсые рубцы, отступила беспомощная дрожь, сменившись гневом. Разумом Сучьи владели разрытые участью сожжённой ворожеи мысли мести, крови, предательстве.
Со стороны лестницы тихо зашумело, со скрипом отварилась крышка, и послышались небыстрые шаги. На этот раз рубильник не щёлкнул, над головой Сучьи раздался приглушённый, мелодичный свист. Девушка сообразила прежде, чем её коснулись, вскочила на ноги, выпрямиться не позволили прикованные к полу карабином верёвки, но острые клыки успели вонзиться и прокусить насквозь ладонь.
На одной ноте пискнул голосок и вмиг заглох, когда Сучью в очередной раз приложили к полу. Следующий удар выбил изо рта ладонь, но на языке и губах ещё остался привкус металла и теплота крови. Доселе кипевший в груди девушки огонь оформился, исхитрился незримой саламандрой проникнуть в чужое тело и затаился, выжидая момент.
- Крепче держи! – Прикрикнула Мирида, на всякий случай, отходя от Сучьи в сторону, прижимая прокусанную ладонь к себе.
Мужик схватил Сучью поперёк горла, зажимая голову в одном положении, и ухватился за хвост. Тем временем дочь торговца успела перемотать руку тряпицей, в которой до этого держала одежду. Мирида снова вытащила из кармана своей шубки иглу и, остерегаясь быть снова укушенной, настороженно и медленно подобралась к Сучье ближе. Её руки не дрогнули, заводя остриё иглы под кожу и медленно проворачивая металлический предмет. Она проделала эти манипуляции трижды, каждый раз протирая иглу спиртом, а затем натирая на остриё особый порошок из пахучих сушёных трав. Сучья хорошо знала этот запах.
Человека его малая дозировка вызывала временную анемию, к которой часто прибегали, чтобы уменьшить чувствительность к минимуму, им же натирали живые нити, если на то была необходимость, но для тэил его влияние обращалось фантомной болью во всём теле, вызывало галлюцинации, заставляя совершать их неосознанные поступки.