На экране шел репортаж с мест боевых сражений. Танки переходили границу, горная долина огласилась залпами взрывов, артиллерия сносила маленькие горные поселки, словно то были домики из картона. А они и были из картона. Только один Вудли в толпе обезумевших зрителей знал, что война эта нарисована, и снята она была в студии маленького гаденыша – сынка Бобби, который недавно захватил киностудию и смонтировал этот фильм. Только Вудли знал, что это была жалкая подделка, провокация!
– Это монтаж! Кино! – закричал он на все кафе.
– Это война, дорогой, стреляют боевыми. Какой монтаж?
Он уставился на бармена, который понимал его английский. Хотя, какая теперь разница…
– Посмотри, сейчас этот танк взорвется и упадет в реку, – произнес Вудли.
Действительно, танк, проехав несколько метров по краю скалы, взорвался и рухнул в воду.
– А ты откуда знаешь? – удивился бармен.
– Знаю-знаю. Один идиот уже показывал мне этот фильм, – бормотал Вудли, глядя на экран…
– А вот эта война уже настоящая! – прошептал он, – сначала провокация – потом война. Все, как всегда.
И вот пошли настоящие кадры о войне. Там, на той стороне, военные, не успев разобраться, работали на опережение. После запушенного по телевидению фэйка теперь уже их артиллерия сносила поселки на этой стороне границы. Их танки шли в атаку, устремляясь сюда к столице. А за ними шли союзники, чьи эскадрильи пролетали на шоловой. И уже можно было не смотреть телевизор – город бомбили, набережная покрывалась воронками, а люди, обезумевшие от ужаса, падали, снова поднимались, мчались к кораблям и лодкам, словно это могло помочь…
На экране снова возникла картинка, которая не требовала перевода. Две ядерные державы столкнулись лбами в небе и на земле. К ним подключались их союзники по всему миру, и казалось, все уже позабыли про эту маленькую страну, где все и началось, теперь тяжеловесы опустошали арсеналы, десятилетиями ждавшие своего часа. И час этот пробил.
Вудли вышел на улицу. Чашечка кофе стояла на столике там, где он ее оставил.
– Повторить – подумал он, оглядываясь, – но попросить было некого. Официанта не было. Никого не было. А мимо пролетали толпы обезумевших горожан…
Вудли сидел и спокойно выполнял инструкцию – если воскресенья нет, значит, каждый день в условленное время, если нет времени… Он ошибся. Такое с ним случилось впервые, но он ошибся, значит, пора на пенсию, пора на покой. Наверное, каждый разведчик должен заканчивать так. И где его застанет эта пенсия, он не знает до последнего часа… или минуты… И, все равно, он был лучший. Просто все когда-то кончается, – подумал напоследок Вудли.
Такого он не видел еще никогда, даже представить себе не мог. Самолет пролетел над набережной и скрылся в дымке утреннего тумана. Вдалеке, где только что плыл огромный лайнер, возникла большая воронка и яркая вспышка ослепила глаза. Наверное, это самое потрясающее, что он видел в жизни. Море вставало стеной, а над ним поднималось яркое облако, как огромный огненный шар, как восход неизвестного солнца над несчастной планетой. Оно поднимало свой яркий диск над морем, освещая немыслимым блеском небо, горы, набережную, на мгновение исчезло, и сколько длилось то мгновение – не знал никто, а те, кто знал, уже никому не расскажут. Потом яркий огонь устремился от ослепительной точки в разные стороны, и теперь уже ничто не могло воспротивиться блеску и огню, и дьявольскому жару из преисподней. Вудли сидел и заворожено смотрел, пока пылающий диск не накрыл собой город, поднялся высоко в горы. Озеро, которое еще вчера так мирно покоилось на самой вершине горы, закипело, огненной водой пролилось из чаши своей, и не смогло погасить пламя и безумие на планете…
Солнце вставало над морем, ласковыми лучами освещая остров. Причудливые растения, помахивая на ветру огромными ветками, словно, здоровались с горячим светилом, благодарили его за то, что оно есть, за свет и тепло, за новый день, который оно не забыло с собой принести. И в благодарность за такую трепетную встречу этот день наступил.
Было еще очень рано, на пляже ни души. Теперь у Леонида появилась новая привычка. Он полюбил просыпаться с восходом и выходить из отеля сюда, где только море, солнце, и он, совершенно один… Наверное, у каждого мужчины наступает такой возраст, когда ему нужен свой остров, и теперь он у него был. А еще было много работы, люди ждали его установку, он был нужен, и дело его было жизненно важно для всех, и здесь и там, «наверху». А время неумолимо отсчитывало дни, и недели, и месяцы. Отбирало кусочек жизни и отщипывало понемногу от тех оставшихся двух лет. Он спешил, форсировал работы, делал все что мог, но это утро, которое неожиданно открыл для себя, принадлежало только ему одному, как будто оно существовало вне времени. Поэтому сейчас он не торопился никуда. И солнце, словно его понимая, не спешило начинать свой день, потому что ему тоже хотелось побыть немного наедине…