И вдруг, сквозь эту пустоту и боль, как луч сквозь грозовую тучу, прорезался образ Анны и её улыбки. Та самая, светлая, чуть смущённая улыбка, что обожгла его вчера в забегаловке «У Глории» на заправочной станции у дороги. Улыбка, в которой было что-то неуловимо знакомое и одновременно пугающе новое. Жажда увидеть её и убедиться, что она в порядке, что ужас, вырвавшийся из под его пальцев не сгенерирован больной фантазией или вчерашними парами дешёвого виски, нахлынула с такой силой, что пересилила тошноту и головокружение. Он соскочил с пола, едва не потеряв равновесие, натянул на мятый свитер первую попавшуюся куртку и выбежал из дома, хлопнув дверью так, что дребезжали стёкла.
Дорога до заправки слилась в мутную полосу. Небо было не просто хмурым, оно было как крышка гроба, низко придавишей всё вокруг. Сплошной, без единого просвета, массив серых туч нависал над землей, тяжёлый и насыщенный невыплаканной влагой. Вдоль трассы словно молчаливая стража безысходности тянулись сосны. Высокие, тёмные, они стояли неподвижными рядами. Их островерхие силуэты упирались в низкое небо. Хвоя, обычно ярко-зелёная, казалась теперь чёрно-зелёной, почти чёрной, сливаясь с тенями под густыми лапами.
Он вёл машину на автопилоте. Обжигающий кофе из термоса лишь слегка прояснял сознание, но не мог прогнать ледяное чувство тревоги, сжимавшее горло. Заправка встретила его запахом бензина и влажного асфальта. Рядом, как кривой зуб, торчало знакомое одноэтажное здание с вывеской «У Глории». Неоновые буквы мигали неровно. Одна «и» погасла вовсе. Александр резко затормозил, бросил машину как попало и шагнул внутрь, отодвинув тяжёлую стеклянную дверь с потрескавшейся плёнкой.
Запах жареного лука, старого масла и кофе ударил в нос. Было подозрительно пусто. За столиками с клетчатыми скатертями никого не было. Он уже собрался развернуться, когда из-за занавески, ведущей, видимо, на кухню, появилась женщина.
«Это не Анна», — мысль стукнула по голове Александра.
Женщина средних лет, около пятидесяти, с лицом, на котором жизнь оставила глубокие, усталые борозды. Её некогда тёмные волосы были туго стянуты в пучок. Седина пробивалась у висков и на макушке, как иней. Она вытирала крупные, работящие руки с коротко остриженными ногтями о передник в мелкий цветочек. Глаза карие, умные, но потухшие, будто выгоревшие от постоянного взгляда на сковородки и неблагодарных клиентов. Она двигалась с привычной медлительностью человека, знающего, что спешить некуда.
— Приветствую вас в закусочной «У Глории», – голос у нее был хрипловатый, от частого курения или просто от усталости, — Что будете?
Александр машинально опустился на ближайший стул. Его затрясло. Он не хотел есть, но нуждался в паузе, в моменте, чтобы собраться.
— Блюдо дня, — неуверенно выдавил он.
Женщина кивнула, без интереса оглядев его помятый вид и всклокоченные волосы.
— Сегодня солянка и котлета с пюре. Ожидать минут двадцать. Кофе?
— Да. Крепкий. Без всего.
Пока она возилась за стойкой, включая кофемашину, Александр смотрел в окно на заправку, пытаясь унять дрожь в коленях. На краю стола лежала кем-то оставленная газета, пестрящая ярким заголовком: «Пропал». Тарелка с дымящейся солянкой и котлетой появилась перед ним как во сне. Он ковырял вилкой пюре, почти не чувствуя вкуса. Гул в голове не стихал, образ Анны плясал перед глазами, сливаясь с призрачными обрывками вчерашнего текста, которые так и не хотели складываться в картину. Когда женщина вернулась с потрёпанной папкой-чекодержателем, он отодвинул тарелку.
— Сколько с меня?
Она назвала сумму. Александр достал кошелёк и отсчитал купюры. Рука дрожала. Он заставил себя поднять взгляд.
— Извините… Анна? Она сегодня не работает? – голос звучал чужим, сдавленным.
Только сейчас он заметил имя женщины на потёртом бейджеке: «Глория». Она на мгновение замерла, её усталое лицо отразило лёгкое удивление.
— Анна? Она сегодня не работает. Позвонила утром, говорила, что плохо себя чувствует — температура, голова болит.
Удар под дых. Холодный спазм прошёлся по спине Александра. «Плохо себя чувствует». Слова эхом отозвались в той самой звенящей пустоте, где прятались воспоминания о ночи. Он вскочил, едва не опрокинув стул.
— Адрес! Пожалуйста, дайте мне её адрес! — его голос сорвался на крик. Он видел, как женщина отпрянула, её глаза расширились от испуга и непонимания, — Не пугайтесь. Я… я её друг. Очень переживаю. Должен убедиться, что с ней всё в порядке. Пожалуйста!