Он не знал, что говорить, но отчаяние в его глазах, должно быть, выглядело искренним или просто пугающим. Женщина, бормоча что-то неразборчивое, медленно протянула ему салфетку и ручку со стойки.
— Шестнадцатая улица, дом семь, — она не успела договорить, как Александр уже выхватил салфетку, сунул ей в руку лишнюю купюру и бросился к выходу.
Спустя мучительных пятнадцать минут по трассе, он облегчённо вздохнул, сворачивая с асфальтированной дороги на просёлочную. Шестнадцатая улица находилась на самой окраине, в районе старых деревянных двухэтажек, утопающих в зарослях сирени и дикого винограда. «Вольво» ревел, взбираясь на ухабистые холмы. Александр не думал ни о чём, кроме адреса на смятой салфетке. Он нашел нужный дом легко. Облупившаяся краска, покосившиейся балкон, тронутый ржавчиной козырёк над парадной. Сердце колотилось так, что казалось, вырвется из груди. Он взлетел по скрипучим ступеням и остановился перед дверью. Постоял, пытаясь отдышаться, собраться с мыслями.
«Блять! И что я скажу? Здравствуйте, я писатель, которого вы видели один раз в жизни. Я написал что-то ужасное о вас, и я приехал проверить живы ли вы? Чистейшей воды безумие. Она скажет, что я ёбнутый!» — собирался с духом Александр.
Но остановиться было невозможно. Он нажал на звонок. Глухой, дребезжащий звук раздался внутри.
Прошла будто вечность, и он уже собрался звонить снова, когда услышал шаркающие шаги. Заветный щелчок замка и дверь приоткрылась на цепочку.
Из щели в дверном проёме высунулась Анна, но не та улыбающаяся и лучезарная. Сонная, бледная, с запавшими глазами. Её светлые, чуть вьющиеся волосы были сбиты набок. Она была укутана в большой, пушистый плед цвета охры, который казался огромным на её хрупкой фигуре. Глаза, обычно такие живые, смотрели мутно, без интереса.
— Кто это? — голос был хриплый, слабый.
Александр замер. Её вид, такой беззащитный и больной, пронзил его острее любой мысли. Облегчение, дикое, неконтролируемое, смешалось с новой волной тревоги.
— Анна! — вырвалось у него, — Вы… вы в порядке?
Она моргнула, медленно, как будто просыпаясь. Взгляд сфокусировался. Удивление, замешательство, а затем лёгкая настороженность мелькнули в её глазах.
— Александр? Писатель? — она узнала его, — Что вы… что вы здесь делаете? Как вы…
— Мне сказали, вы плохо себя чувствуете. Я… мне нужно было убедиться. Простите, что ворвался так… – он запинался, чувствуя себя полным идиотом.
Вежливость, воспитанная годами службы в закусочной, взяла верх над недоумением и недомоганием. Анна вздохнула, неуверенно сняла цепочку.
— Входите… Только тихо, пожалуйста. Голова раскалывается.
Узкий коридор, ведущий в комнату, заваленную книгами и дисками, дверь на кухню приоткрыта. Уютный, но очень скромный быт. Анна, кутаясь в плед, жестом пригласила его в комнату, сама же поплелась на кухню.
— Сейчас кофе сделаю, — пробормотала она.
— Без молока только, пожалуйста, — мимолётный порыв радости от того, что он увидел её, охватил Александра.
Он остался стоять посреди комнаты, ощущая себя незванным гостем. Его взгляд скользнул по книжным полкам, плакату с каким-то фестивалем на стене, мягкому креслу-мешку. Атмосфера была теплой, жилой, но сейчас она лишь подчеркивала его вторжение. Чувство вины сдавило грудь.
Анна вернулась с двумя дымящимися кружками. Поставила одну на стол перед ним. Её лицо было бледное, движения вялые. Когда она наклонилась, край пледа сполз, обнажив левое предплечье. И там, чуть выше запястья, белел старый шрам. Неровный, длиной сантиметров пять, похожий на след от глубокого пореза.
В мозгу Александра что-то щёлкнуло. Как искра, пробившая темноту. Обрывки текста, напечатанного вчерашней ночью, обрушились на него с пугающей ясностью. Слова, фразы, описание того ужасного события, связанного с возможным появлением этого шрама. Он действовал без мысли, на чистом инстинкте утопающего, хватающегося за соломинку. Его рука стремительно метнулась вперёд, пальцы сомкнулись вокруг её предплечья чуть выше шрама.
— Откуда у вас этот шрам, Анна? — голос его был низким, напряжённым, почти чужим.
Её реакция была мгновенной. Анна вскрикнула негромко, но пронзительно, как загнанный зверёк. Она дико рванулась назад и вырвала руку. Кружка с кофе грохнулась на пол, обдав ботинки Александра горячей коричневой жидкостью. Она отскочила к стене, прижавшись спиной. Её глаза огромные, полные чистого, животного ужаса, впились в него. Дыхание стало частым и поверхностным.