— Не трогай меня! — прошипела она, голос сорвался на визг, — Уйди! Немедленно уйди!
Александр оцепенел. Ужас в её глазах был реальнее всего, что он испытывал за последние сутки. Он поднял руки, показывая, что не представляет угрозы, но она лишь сильнее прижалась к стене, готовая, казалось, провалиться сквозь неё.
— Анна, прости! Ради Бога, прости! Я не хотел тебя напугать! – он заговорил быстро, сбивчиво, слова вылетали пулемётной очередью, — Вчера я не помню, что делал. Сидел за машинкой, писал как в трансе. А утром ничего не помнил. Текст про тебя. Про… про то, как… – он сглотнул ком в горле, – Как тебя изнасиловал мужчина. Ты возвращалась с работы поздно вечером. Он ранил тебя в руку ножом… вот здесь, — Александр показал на свое предплечье.
Он замолчал. В комнате повисла повисла тишина, такая густая, звенящая, нарушаемая только его тяжёлым дыханием и её прерывистыми всхлипами. Ужас в глазах Анны сменился шоком, а потом невероятным, леденящим изумлением. Она медленно сползла по стене на пол, не сводя с него широко раскрытых глаз.
— Как? — она прошептала, голос был еле слышен, — Как ты можешь это знать? Никто не знает. Я никому не рассказывала. Ни родителям, ни подругам… Ни в полицию не обращалась. Никто… – она сжалась в комок, обхватив колени руками, плед сполз на пол.
— Это было три года назад. Я шла домой, а он выскочил из-за кустов… — голос её прервался, она закусила губу, сдерживая рыдания, — Это правда. Всё, что ты сказал. Шрам… Но как ты узнал?! Кто тебе сказал?!
Александр смотрел на неё, и мир вокруг потерял всякую реальность. Пол под ногами стал зыбким. Он написал это вчерашней ночью. Не зная, но написал правду. Жуткую, чужую, спрятанную правду. Холодный ужас, гораздо более глубокий, чем похмелье или тревога, сковал его.
— Я не знаю… — прошептал он, – Клянусь, я не знаю. Я просто напечатал в трансе, в пьяном угаре. Как будто кто-то вёл мои пальцы. Мой ноутбук. Я разлил на него кофе. А на чердаке я нашёл старую пишущую машинку.
— Я говорила тебе, что раньше в том доме жил писатель.
— Как его звали?
— Я не знаю, не помню…
Анна смотрела на него не как на спасителя, пришедшего по зову интуиции. Смотрела как на призрак, как на вестника чего-то непостижимо страшного. Её страх сменился отвращением, граничащим с паникой.
— Уйди, — слова прозвучали тихо, но с ледяной окончательностью, — Пожалуйста. Сейчас же уходи и никогда не возвращайся сюда.
Александр увидел в её глазах непреодолимую стену. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Развернулся и вышел, не оглядываясь. Хлопок двери за его спиной прозвучал как приговор.
Он ехал домой сквозь хлещущий ливень. Ветер бил потоками воды в лобовое стекло, дворники едва справлялись, выписывая полукруги в мутной пелене. Свет фар «Вольво» выхватывал из тьмы лишь узкую полосу размытого асфальта да бешеные потоки воды, стекающие с обочин. Мысли путались, накатывая волнами. Анна, её шрам, текст на машинке, ужас в её глазах. Он не верил в реальность происходящего. Это было похоже на пробуждение в кошмаре, который оказался действительностью.
Крутой поворот к его жуткому дому. Узкая, извилистая дорога, с одной стороны – глухая стена елей, с другой обрыв к реке, невидимой в темноте и дожде. Он сбавил скорость, вглядываясь в водяную завесу. И в этот момент, прямо перед машиной, из-за сплошной стены дождя и хвойных ветвей, выскочил силуэт. Невысокий, в длинном тёмном плаще или накидке с капюшоном, натянутым низко на лицо. Он появился внезапно, метнулся поперёк дороги, прямо под колеса.
Александр вдавил тормоз в пол. Резина взвыла на мокром асфальте, машину резко повело влево, к обрыву. Он судорожно вывернул руль. Глухой, мягкий удар. Лобовое стекло на миг покрылось тёмным пятном, слизким от дождя. Машина, скользя, остановилась поперек дороги.
Сердце заколотилось, как бешеное. Александр выскочил из машины, не обращая внимания на хлещущий ливень. Вода мгновенно промочила его одежду до нитки. Он бросился к месту удара.
Никакого тела, ни клочков одежды. Только лужи, бурлящие под дождем, да чёрная лента асфальта. Он метнул луч фонарика телефона в сторону леса. Густые, мокрые ели стояли непроницаемой стеной. И вдруг в глубине, метрах в двадцати от дороги, мелькнуло движение. Тёмная фигура скользнула между стволов. И там же, на уровне человеческого роста, вспыхнул и тут же погас тусклый, желтоватый огонёк.
Александр замер, вцепившись в мокрый корпус машины. Кроме разбитой правой фары и трещины на лобовом стекле, других повреждений не было. Холодный дождь лил за воротник и стучал по крыше «Вольво». Он звучал как отсчёт последних секунд перед чем-то неминуемым и страшным.