— Леннокс. На выход! Вы свободны.
Александр поднял голову, не веря ушам.
— Что? Почему?
— У нас появились новые обстоятельства. А у вас алиби. Выходите, поскорее.
Его вывели из камеры, вернули вещи: ключи, телефон, пустой кошелёк. В приёмной участка, у выхода, его ждала Анна.
Она стояла, прислонившись к стене, в простом синем платье и лёгкой куртке. Лицо было бледным, но решительным. Разноцветные глаза, встретившись с его взглядом. В них не было прежнего ужаса. Только усталость и вынужденная твёрдость.
— Она пришла сама, — пробурчал полицейский, кивая на Анну, — Вчера ночью и дала показания под присягой.
Александр подошёл к ней. Слова застряли в горле.
— Анна… Я…я не знаю, что сказать. Спасибо? Прости?
— Не здесь, — тихо прервала она его, — Пойдём. Моя машина рядом.
Они вышли на улицу. Утро было серым и прохладным. Переполненные тучи грозились обрушить дождь. Анна повела его к скромному старенькому «Форду». Когда они сели в машину, молчание висело в салоне тяжёлым грузом. Александр не смел заговорить первым. Анна завела мотор и тронулась с места.
— Я мельком увидела тебя по новостям на работе. Потом сразу приехала в участок. Они допрашивали меня, — наконец заговорила она, глядя на дорогу. Голос был ровным, но Александр уловил лёгкую дрожь. Она сжала руль, — Всё, что ты тогда сказал у меня дома, — она замолчала, собираясь с мыслями, — Я вдруг подумала, чисто гипотетически, вдруг у тебя дар. И…Что если ты… такой, какой есть… мог сделать что-то плохое ребенку, ты бы не пришёл тогда ко мне и не рассказал бы… про то. И не поехал бы в полицию, — Она глубоко вдохнула, — Я сказала им, что в то время, когда пропал мальчик ты был со мной. Ну и это отчасти правда.
Александр остолбенел. Она лгала. Солгала в полиции под присягой ради него, рискуя собой.
— Анна, — его голос сорвался, — Зачем? Ты же, вроде, боишься меня. Ты сказала уйти и не возвращаться.
Она резко свернула на его улицу.
— Боюсь, — признала она тихо, — Боюсь этого дара твоего. Или проклятия. Я не знаю!Но я не могла позволить… — она не договорила, но он понял.
«Не могла позволить им посадить невиновного. Не могла позволить мне пострадать за спасение ребенка».
Она остановила машину у его дома.
— Выходи. Ты выглядишь ужасно.
Он послушно вышел. К его удивлению, она последовала за ним в дом. В прихожей она сняла куртку, повесила её на вешалку с привычным жестом, как будто была здесь сто раз. Александр стоял, потерянный, посреди своего же хаоса: немытая посуда, разбросанные книги, стопка бумаг с машинописным текстом рядом с зловещей печатной машинкой.
— Садись, — скомандовала Анна, направляясь на кухню, — Я что-нибудь приготовлю. У тебя есть хоть что-то съестное?
Он молча показал на пустой холодильник. Она вздохнула, порылась в шкафчиках. Нашла пару яиц, завалявшуюся луковицу, полпачки спагетти и томатного соуса на дне в стенках банки в самом дальнем углу холодильника. Принялась готовить с сосредоточенной деловитостью, словно это была ее кухня. Александр сидел за столом, наблюдая за её быстрыми и уверенными движениями. Запах жареного лука и томатов наполнил кухню, странно успокаивающе. Это была самая обыденная и самая невероятная сцена в его жизни: девушка, которая боялась его до истерики, теперь готовила ему обед после ночи в полицейском участке.
Она поставила перед ним тарелку дымящихся спагетти и села напротив. Сама не ела, а пристально смотрела на него. В её глазах больше не было паники. Были только вопросы, глубокие, мучительные вопросы.
— Ешь, — приказным тоном сказала она, — А потом расскажи всё. Откуда ты знал про меня? Про шрам? Про то, что случилось? И откуда ты знал, где искать этого мальчика? — Она обхватила чашку растворимого кофе руками, будто ища опоры, — Я солгала в полиции, Александр. Рискую, но мне нужно понять. Не знаю почему, но я тебе верю, хоть и боюсь тебя. Кто ты? Пожалуйста, расскажи мне всю правду.
Александр взял вилку. Его рука задрожала. Он посмотрел на тарелку, потом на её лицо, такое открытое, требовательное, всё ещё хранящее следы пережитого ужаса, но готовое слушать. Он отложил вилку и сделал глубокий вдох. Начал с самого начала, с того момента как приехал в этот дом. Рассказал про пугающую вибрацию с чердака, печатную машинку, эпизоды беспамятства, в которых печатал пророческие тексты, тёмный силуэт с фонариком.
Он говорил долго, сбивчиво, временами запинаясь, временами почти шепотом. Анна слушала молча, не перебивая. Её лицо было каменной маской, только глаза выдавали бурю внутри. Страх, недоверие, попытки осмыслить невероятное, и странное, болезненное понимание.