Два месяца чистого, ослепительного счастья. Он был внимателен, нежен, казалось, читал мои мысли. Приносил завтраки в постель в те редкие утра, когда он оставался. Да, вот это всегда напрягало. Он никогда не оставался на всю ночь. Всегда находилась причина: ранняя важная встреча, звонок из офиса за границу, срочные дела. Моя квартирка и правда была малюсенькой, но мне так хотелось просто уснуть и проснуться рядом. Чувствовать его дыхание, но нет, он уходил, всегда уходил. Он ничего не рассказывал о себе, о своей работе, я даже ни разу не была у него дома. Когда я пыталась узнать о нём побольше, он отмахивался, перескакивал с темы.
А потом будто переключили тумблер: стал раздражительным, звонил реже, отменял встречи в последний момент. А если приезжал выпивал больше, цеплялся к мелочам. Однажды схватил за руку так сильно, что остались синяки. «Ты сама напросилась!» – прошипел он тогда. Я по-настоящему испугалась.
А ещё этот запах. От него стало часто пахнуть чужими духами, немного сладковатыми, цветочными. Не теми, что он дарил мне. А по выходным он вообще пропадал. «Работа, детка. Прости, много дел», — бросал в трубку, и я слышала фальшь, но не смела усомниться вслух. Любовь — странная штука. Она ослепляет, а потом медленно отравляет.
Совершенно случайно, когда я прогуливалась с подругой, я увидела их в парке. Он, счастливый, нёс на плечах смеющегося мальчишку лет одиннадцати. Рядом шла улыбающаяся женщина с коляской, в которой сидела маленькая девочка с его глазами. У него была семья. Какая омерзительно идеальная картинка. У меня подкосились ноги.
Тогда я решила — с меня хватит. Вечером, когда он приехал, я сказала: «Всё. Мы расстаёмся. У тебя же семья, о которой я не знала. Я так не могу». Он сначала опешил, потом начал злиться. Кричал, что это неважно, что он любит только меня, что он уйдет от жены, но ему нужно время. «Время?» —усмехнулась я тогда, —«Сколько? Пока твои дети вырастут?» Он замолчал. А потом стал умолять. Его глаза стали влажными от скопившихся слёз. Говорил, что без меня засохнет, что мы должны попробовать ещё раз. Предложил провести вместе Рождество. Только мы двое. «Настоящее Рождество, Саманта, как в кино».
Я была дура. Наивная и одинокая дура. Мне так хотелось верить, что волшебство вернётся и что он выберет меня. Мы сняли дом. Старый, немного жутковатый дом за поворотом на двадцатом километре от города. Тогда снег шёл весь день, замёл дороги. Мы были одни во всем мире.
Вечер был идеальным. Он действительно старался. Привёз шампанское и дорогое вино, сам готовил ужин при свечах. Мы смеялись, вспоминали начало. Обменялись подарками. Он подарил мне изящную серебряную подвеску в виде птицы. «Чтобы ты всегда могла улететь», — сказал он, и в его глазах мелькнуло что-то незнакомое. Но я отмахнулась от предчувствия. Вино, свечи, его руки. Очарование вернулось и таяла как льдинка в его крепких руках.
Впервые он остался на ночь. Настоящую ночь. Мы заснули вместе. Я чувствовала его тепло, его руку на талии. И была счастлива. Глупо, безнадежно счастлива.
Проснулась я от кошмара. Только это был не сон. Мне нечем было дышать. Давило на горло, на грудь. Я открыла глаза в темноте и увидела его лицо. Оно было искажено. Не злобой, а каким-то холодным и сосредоточенным усилием. Как будто он выполнял тяжёлую, неприятную работу. Его руки сжимали мою шею. Я пыталась кричать, вырваться. Мои пальцы царапали его лицо, руки, но он был сильнее. Нечеловечески сильнее. Воздух уходил. В глазах поплыли чёрные пятна. Я смотрела ему в глаза, пытаясь понять: «ПОЧЕМУ?»Последним, что я услышала, был его хриплый шёпот: «Прости. Так надо». Потом только темнота. Пугающая пустота.
А потом туман. Густой, серый, холодный. Я плыву в нём. Иногда прорываются обрывки: скрип двери, звук лопаты, холод земли, голоса. Его голос, говорящий кому-то по телефону: «Она уехала. Да, сказала, что хочет начать все заново. Не знаю куда.» Но всё неясно, как сквозь толстое стекло. Я здесь, но меня нет. Я знаю, что мертва, но не могу уйти.
Моя душа не находит покоя. Она мечется здесь, в этом доме, в этом лесу, у этого поворота. Она ищет. Ищет то, что он спрятал. Моё тело. Оно здесь. Где-то здесь. В холодной, сыпучей земле. И пока оно не найдено, пока правда не вышла на свет, я не смогу уйти. Я прикована к этому месту страданием, несправедливостью и ужасающей пустотой небытия. Я мечтаю обрести покой.