Но он никогда не наступит, потому что моё тело, скорее всего, никогда не найдут. Он позаботился об этом. Здесь, под старыми корнями, в темноте, которая теперь и есть я.
Александр опустил последний лист. Руки у него дрожали как в тридцатиградусный мороз. Кофе стоял нетронутый, остывший. В комнате было тихо, но эта тишина теперь звенела. Она звенела голосом Саманты Кларк. Он чувствовал холод, пробирающий до костей, несмотря на утреннее солнце. Текст был слишком конкретным. Не просто вымыслом. В нём не было пафоса литературной жертвы, только простая, страшная обыденность боли и предательства. И эти детали — дом за поворотом на двадцатом километре, в котором он сейчас живёт, закусочная «У Глории», серебряная птица.
Он встал, подошел к окну, глядя на тот самый лес, который Саманта упоминала в своем посмертном рассказе. Лес, который он вглядывался вчера. Теперь он казался не просто тёмным, а хранящим ужасную тайну.
— Бред какой-то, — прошептал Александр себе, пытаясь ухватиться за рациональность, — Нужно спросить Анну. Раз эта девушка работала в той же закусочной, наверняка она должна её знать. Но голос Саманты звучал в голове отчетливее его собственных мыслей. «Он позаботился об этом. Здесь, под старыми корнями».
И вдруг он почувствовал. Чувство заставило кровь свернуться от чьего-то присутствия. Острого, тоскливого, леденящего. Оно висело за его спиной, в центре комнаты, где он сидел и читал. Александр медленно обернулся. Никого. Только разбросанные листы, диван, печатная машинка на столе. Но ощущение не исчезало. Оно было как точка холода в тёплой комнате, как взгляд из темного угла.
Он подошел к столу, машинально поправил стопку листов. Его взгляд упал на машинку, на лист чистый бумаги, заправленный в нее. На клавишах «S» и «A», самых часто используемых в имени «Саманта», лежала тончайшая пыль. Серая, как пепел или как заснеженная земля.
Александр резко отдернул руку. Сердце бешено забилось в груди. Рациональность трещала по швам. Он вспомнил Анну, её испуганные глаза вчера вечером, её молчание.
Он должен был проверить. Хотя бы ради собственного помешательства.
Схватив ключи от машины и не глядя на машинку, на листы, на холодное пятно присутствия в центре комнаты, Александр выскочил на веранду. Солнце ещё светило, постепенно прячась за хвойным горизонтом, птицы пели, но мир вокруг казался плоской декорацией. Настоящее было там, внутри. В тексте. В тумане между строк. И в лесу, который смотрел на него миллионом темных, немых глаз.
Он завел машину. Рев двигателя нарушил идиллию, но не заглушил тихий, навязчивый шёпот в его голове, который повторял одно имя:
«Саманта. Саманта. Саманта.»
Холодное пятно в гостиной сгустилось, будто одобрив его решение.
Глава 9
Серый свет угасающего дня окрашивал асфальт парковки перед закусочной «У Глории» в цвет мокрого цемента. Александр прижал свой «Вольво» к бордюру, выключил двигатель. Тишина внутри салона после рёва мотора казалась гулкой и неестественной. Он откинулся на подголовник, чувствуя усталость, въевшуюся в кости глубже дорожной пыли. Через лобовое стекло, чуть запотевшее от его дыхания, он наблюдал за происходящим внутри.
Анна двигалась за стойкой с привычной, отработанной до автоматизма ловкостью. Принимала заказ у мужчины в кепке, кивала, поворачивалась к кофемашине. Её лицо было сосредоточенным. Волосы цвета пшеницы убраны в аккуратный высокий хвост. В разноцветных глазах отражались печаль и усталость. Свет неоновой вывески бросал на её щеку холодное зеленоватое пятно. На часах Александра только-только перевалило за начало девятого. Он знал, что забегаловка работает до девяти. Решил подождать конца её смены в своей машине, металлической скорлупе, ставшей на время убежищем и наблюдательным пунктом.
Он достал пачку «Мальборо». Одна, вторая, третья сигареты. Затяжки были долгими, глубокими, будто он пытался вытянуть из табачного дыма ответы на не заданные вопросы. Пепельница быстро заполнялась серыми цилиндрами пепла. Мысли кружились вокруг одного имени: Саманта Кларк. Почти полпачки «Мальборо» превратилось в пепел, прежде чем дверь закусочной распахнулась.
Анна вышла и, не оглядываясь, направилась к старенькому рыжему «Форду», припаркованному в углу парковки. На ней была лёгкая ветровка поверх рабочей формы, сумка через плечо. Она казалась измотанной, съёжившейся от вечерней прохлады и тяжести дня.