Глава 10
Солнечный луч, острый и неумолимый, как лезвие бритвы, вонзился Александру прямо в веко. Он ахнул, дёрнулся всем телом, соскочив с дивана. Сердце колотилось где-то в горле, предчувствие беды сжало грудь. Он схватил смартфон. Цифры на экране были безжалостны: 7:45.
— Блять. Проспал, — вырвалось у него хрипло. Глаза, ещё затуманенные сном, метнулись к письменному столу. А там неизбежное подтверждение его ночного безумия. Печатная машинка «Андервуд», верная и громкая спутница его неудержимого безумия, стояла с последним листом бумаги, зажатым в валике. Рядом лежала неаккуратная стопка исписанных листов, как всегда после этих сеансов. Он не помнил ничего, ни одного слова. Только чувство опустошающей усталости и смутное ощущение, что что-то важное, тёмное, вырвалось наружу.
Александр, не раздумывая, соскрёб листы, на ходу натягивая джинсовку. Дверь захлопнулась за ним. Утро было ясным и прохладным, но он его не чувствовал. Только адреналин и жгучую мысль: «Сука! Я опаздываю! Блять уже на двадцать минут! Анна убьёт меня.»
Двигатель его старенького «Вольво» взревел протестующе, но послушно ожил. Александр рванул с места, шины взвизгнули по асфальту.
Парковка у закусочной «У Глории» показалась впереди. И там, прислонившись к капоту своего автомобиля стояла Анна. Поза, скрещённые на груди руки, напряжённая линия губ — всё кричало о ледяном недовольстве. Глаз, что был голубого цвета, стал почти синим, а второй — ореховый отливал при ясном свете золотым. Её взгляд, когда он, виновато улыбаясь, вылез из машины, мог бы заморозить лаву.
— Двадцать минут, Александр. Ты охренел? — её голос был тихим, но каждое слово падало, как камень, — Двадцать! Я уже начала думать, что ты опять утонул в своих чернилах или свалился в какую-нибудь яму времён.
— Анна, прости! Я проспал. И ты права. Опять печатал ночью, — он беспомощно махнул рукой в сторону своей машины, подразумевая стопку исписанных листов на пассажирском сидении, — Только что проснулся. И даже не глянул, что там настучал. Извини, правда.
Его искренняя растерянность и явное отсутствие вранья немного смягчили Анну. Она вздохнула, смерив его взглядом.
— И что там? — она заметно напряглась.
— Пока не знаю…
Александр вдруг вспомнил острой иглой свою собственную гипотезу, о том, что его ночные потоки сознания могут содержать подсказки. Подсказки в их безнадежном поиске тела Саманты Кларк.
— Анна, сядь за руль, пожалуйста. Я по пути прочту. Надо проверить, вдруг есть зацепки про Саманту, — его тон стал настойчивым, почти требовательным.
Анна, удивлённая этой внезапной решимостью, молча кивнула, взяла у него ключи и села за руль. Александр втиснулся на пассажирское сиденье, соскрёб стопку листов, пахнущих свежей типографской краской. Он разгладил первый лист, откашлялся и мысленно начал читать. Анна явно нервничала, постоянно поглядывая на Александра, считывая его эмоции на лице. Она беспокоилась, что там может быть написано что-то про неё.
«Моё имя Эрик Далтон. Жаль, что история моей жизни так легко уместилась на нескольких страницах, но, возможно, она откроет многие закрытые двери в тёмное прошлое и, ещё темнее его, будущее.
Отец построил наш дом, в 1920 году, когда только-только женился на моей матери. Дом был очень маленьким и тесным. Он всегда обещал маме, что когда разбогатеет построит для неё шикарный двух-, а то и трёхэтажный особняк. Он мечтал о семье, о корнях. Корни выросли ядовитыми. В 1930 родился я. Отец всегда пропадал на работе — ткацкой фабрике «Милдред». Назвал её в честь моей матери. Он был там директором. Царь и бог в своём маленьком жестоком мирке. Мама занималась мной, единственным светом в её жизни, полной теней.