Тук-тук-тук.
Отчётливый и ритмичный.
Тук-тук-тук.
Как звук каблуков, женских каблуков. Идущих по голым доскам чердака прямо над его головой.
— Блять… — выдавил он из себя, — Это просто ёбанная форточка снова открылась от ветра.
Но звук повторился.
Тук… тук… тук… Намеренно медленно как будто кто-то мерял шагами пространство под самой крышей. Холодный пот стекал по вискам Александра. Разум кричал о бегстве, но тело, парализованное первобытным страхом, отказывалось подчиняться. Адреналин горел пламенем в сосудах. Он схватил с дивана смартфон, пальцы скользили по экрану. Включил фонарик.
Яркий луч света, резкий и неожиданный в темноте, вырвал из мрака угол комнаты, где находился люк на чердак. Он резко дёрнул верёвку, и лестница опустилась.
— Кто там? — крикнул он, и его собственный голос, хриплый и неуверенный, испугал его ещё больше. Ответом была лишь гулкая тишина. Каблуки умолкли. Но звук был реальным. Он это знал. Знание это было холодным и твёрдым, как камень. Он не мог остаться внизу. Страх перед неизвестностью на чердаке стал сильнее страха перед тем, что он мог там обнаружить. Сжав телефон так, что костяшки пальцев побелели, Александр начал подниматься. Каждая ступенька скрипела под его весом, звуча невыносимо громко в тишине. Пыль защекотала ноздри. Луч фонарика метался по стропилам, ящикам и коробкам, выхватывая причудливые тени, которые тут же сжимались и прыгали при малейшем движении руки.
Он огляделся вокруг. Никого.
Чердак был пуст или казался пустым. Луч скользнул к слуховому окну. Форточка была распахнута настежь и с глухим стуком билась о раму от порывов ночного ветра. Облегчение, сладкое и пьянящее, хлынуло в него. Он почти рассмеялся от натуги, от сброшенного напряжения.
— Это окно меня уже конкретно заебало, —пробормотал он, подходя ближе. Холодный воздух бил в лицо. Он встал на сваленные доски и потянулся, чтобы захлопнуть форточку. Его пальцы нащупали холодную металлическую ручку. Щелчок замка прозвучал громко и успокаивающе. Он сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в коленях. Ветер выл снаружи, но теперь это был просто ветер. Неприятный, но знакомый.
Он повернулся, чтобы спуститься, и его взгляд машинально скользнул через грязное стекло окна вниз, в сторону тёмной стены леса.
И застыл.
Там снова, в кромешной тьме, в метрах в пятидесяти от дома, на краю поляны замерцал огонёк.
Небольшой, желтоватый, как свет старого фонарика или тлеющего уголька. Он вспыхивал, гас, снова вспыхивал, неровно, тревожно. И на фоне этого мерцания, чуть сбоку, стоял силуэт, неестественно прямой, закутанный во что-то длинное и чёрное, с капюшоном, натянутым глубоко на лицо. Неподвижный. Александру казалось направленный прямо на него, на этот чердак, на этот луч фонарика в его руке.
Ледяная волна страха смыла все остатки облегчения. Сердце в груди превратилось в бешеный молот, бьющий по наковальне ребер.
«Снова он», — мысль была ясной и неоспоримой.
Александра внезапно одолена неистовая ярость.
«Я надеру этому ублюдку задницу!»
Он рванул к люку, спотыкаясь о ящики, роняя телефон. Луч фонарика затанцевал безумным макабре по стропилам. Пробегая мимо письменного стола, его взгляд вдруг зацепился за чёрное пятно на вставленном листе в печатную машинку, хотя до этого лист был чистый. Он замер. Пятно расползлось на точки, точки в буквы. Его руки, только что державшие телефон, снова стали ледяными и влажными. На листе, отпечатанные с сильным нажимом, почти пробившие бумагу, стояли два слова:
ПОМОГИ МНЕ.
Буквы казались кричащими и живыми. Они вонзились в его сознание как ножи.
— Саманта… — имя сорвалось с его губ шёпотом, полным ужаса. Первая и единственная мысль.
Внезапно воздух в комнате стал густым, как сироп, что он не мог вдохнуть. Грудная клетка сжалась стальными обручами. Звон в ушах нарастал, заглушая все звуки. Тёмные пятна поплыли перед глазами. Пол качнулся и пошёл волнами. Тело перестало слушаться. Он рухнул на колени, потом тяжело осел на пол, спиной к дивану.
—Раз… два… три… — он заставил себя считать сквозь накатывающие волны тошноты и неконтролируемой дрожи, — Четыре… пять… шесть…
Ему срочно нужен был фокус. Он уставился на трещину в паркете перед собой, пытаясь сосредоточиться на её извилистой линии.
— Семь… восемь… девять…
Дыхание хрипело, короткое, поверхностное. Сердце колотилось, угрожая вырваться из груди.