Десять… одиннадцать… двенадцать…
Силуэт у леса, огонёк, форточка, каблуки на чердаке, «Помоги мне», Анна, которая не берёт трубку.
— Тринадцать… четырнадцать…
Он сидел так, прижавшись спиной к дивану, обхватив колени дрожащими руками, борясь с удушьем и паникой, которая пыталась сломать его разум. Время потеряло смысл. Минуты тянулись как часы. Он считал до ста, потом снова до ста. Пытался дышать по схеме, которой его научил психотерапевт. Но воздух не шёл глубже горла. В голове крутилась одна мысль: «Это не галлюцинация. Это реально.»
Ему казалось, что прошла вечность, когда его сознание начал пробивать новый звук. Сначала далёкий, неясный, потом всё ближе и отчетливее. В окно настойчиво проникли мигающие огни — синий и красный, окрашивая комнату в тревожные, бегущие тени. Раздался резкий, пронзительный, режущий ночную тишину вой сирены.
«Полиция? Какого хуя? Я не вызывал никого!»
Адреналин, уже знакомый, снова ударил в кровь, но на этот раз смешанный с леденящим предчувствием.
В дверь постучали. Не просто постучали, а били. Настойчиво, властно, требовательно открыть.
Александр еле поднялся. Ноги были ватными, голова кружилась. Он пошатнулся к входной двери, опираясь о диван, стены. Включил свет в прихожей, такой резкий и неприятный. Открыл дверь.
На пороге, залитый мигающим светом патрульной машины, стоял полицейский.
— Сержант Генри Барнс.
— Приветствую, — удивился Александр. Это тот самый полицейский, который задержал его по подозрению в лесу, когда мальчик Сайлос Уорен нашёлся.
Высокий, грузный, с лицом, высеченным из гранита недоверия и усталости. Его маленькие, глубоко посаженные глаза безошибочно тоже узнали Александра. И в них не было ни капли удивления.
— Леннокс, — с ноткой брезгливости произнёс он, и это было не приветствие, а констатация факта неприятности, — Поступил анонимный звонок с жалобой на крики из этого дома.
Александр попытался что-то сказать, но язык заплетался. Барнс не стал ждать. Его взгляд скользнул по лицу Александра, по его взъерошенным волосам, по дрожащим рукам.
— Отойдите с пути, я осмотрю дом, — скомандовал он ровным, лишённым эмоций тоном.
Александр молча отступил в сторону. Конечно, он мог начать спорить и требовать ордер, но в данный момент он физически и морально не состоянии противостоять. Полицейский вошёл, его фигура заполнила прихожую. Он включил основной свет в комнате. Его движения были методичными и неспешными. Он осматривал углы, заглядывал за диван. Александр стоял посреди гостиной, скованный неприятным чувством унижения, беспомощности. Каждое движение полицейского, каждый его взгляд на вещи казались обвинением. Когда он осмотрел чердак и вернулся вниз, его взгляд упал на печатную машинку. На лист с надписью «ПОМОГИ МНЕ».
— Что это? — спросил он, указывая пальцем.
— Ничего, — быстро ответил Александр, — Старые бумаги. Наброски. Я писатель.
Барнс подошёл ближе, наклонился. Прочёл и поднял глаза на Александра. Взгляд был непроницаемым.
— "Помоги мне". Сильно. Кому помогать собрались? Или это к вам обращаются? — он ткнул пальцем в лист.
— Это не ваше дело! — вырвалось у Александра с внезапной яростью, — Это моя работа! Я писатель, повторяю!
Сержант медленно выпрямился. Его лицо было каменным.
— Не знал, что вы живёте в этом доме, — он обвёл взглядом стол, заваленный стопками исписанных листов. Его рука потянулась к стопке и он взял верхний лист, начал читать.
— Не трогайте! — закричал Александр, делая шаг вперёд, — Это мои вещи! У вас нет ордера!
Сержант не обратил на крик внимания. Он пробежал глазами пару абзацев, его губы плотно сжались. Он бросил лист обратно на стол.
— Мрачновато, Леннокс. Очень мрачновато. И про насилие так детально, — он подошёл вплотную к Александру, от него пахло потом, табаком и чем-то металлическим, — Я читал материалы вашего допроса. Вы рассказывали, что вами движет нечистая сила, печатная машинка транслирует текст сама вашими руками. Что ж, это очень любопытно.
— Я не ожидаю, что вы мне поверите, — нервно шмыгнул Александр.
— Вот что я вам скажу. Настоятельно рекомендую. Валите отсюда. Пока цело ваше здравомыслие. Этот дом, этот лес, они вам не по нутру. До вас здесь жил писатель. Плохо кончилась его история, — он произнёс это с явной издевкой.
— Приму к сведению, — прошептал Александр.
— Будьте осторожнее, Леннокс. Очень осторожнее. Лес большой. Люди пропадают. И не всегда находятся, — взгляд сержанта был тяжёлым и многозначительным, — он выдержал паузу, давая словам впитаться. Потом развернулся и пошёл к выходу.