Потом он резко вскочил. Инстинкт бегства пересилил паралич ужаса. Не думая, не глядя, Александр выбежал из дома. Хлёсткий, мокрый дождь немедленно обрушился на него, крупными каплями хлестал по лицу, заливал глаза, проникал под воротник футболки. Холод был реальным, физическим, но он был ничто по сравнению с тем ледяным ужасом, что сидел внутри. Он побежал по грязи, спотыкаясь о камни, направляясь к чёрной стене леса.
«Барнс», — имя убийцы всплыло в сознании с ясностью молнии. Тот самый рассказ, написанный в трансе, в пьяном угаре, когда перо скользило само, будто ведомое чужой рукой. Рассказ о смерти Саманты. О том, как Генри Барнс, её бывший задушил её прямо в этой гостиной, где сейчас беседовал призрак. И как он избавился от тела — выволок его в этот самый лес. Но лес был огромен, бесконечен. Густой, старый, полный оврагов и низин.
«Где, блять, мне искать?!» — мысль выла внутри. Александр вбежал под сень мокрых деревьев. Ветви хлестали его по лицу, цеплялись за одежду. Он бежал без направления, слепо, повинуясь лишь импульсу двигаться, бежать от дома, от машинки, от призрака. Бежать к чему-то, что он не мог найти. Футболка и джинсы промокли насквозь за считанные минуты, тяжело обвисли, мешая движению. Ноги увязали в размокшей лесной подстилке. Он бежал, пока в лёгких не стало жечь, а сердце не готово было выпрыгнуть из груди.
Александр остановился, опёршись о мокрый ствол сосны, судорожно глотая воздух, смешанный с дождём. Только теперь он огляделся. Деревья стояли стеной, одинаково мрачные и безымянные во всех направлениях. Ни тропинки, ни ориентира. Он понял с леденящей ясностью: он заблудился. Паника, притушенная бегом, вернулась с новой силой. Он попытался идти, выбирая направление наугад, но через час понял, что бродит кругами, снова и снова натыкаясь на знакомые, но бесполезные приметы — корягу, валун, кривую березу. Небо, и без того серое, начало темнеть неестественно быстро. Дождевые тучи погасили последние проблески дневного света. Сумерки сгущались в настоящую ночь под потолком крон деревьев. Обратной дороги не было видно. Отчаяние сдавило горло.
Обессиленный, промёрзший до костей, Александр рухнул на колени в мокрую пахнущую гнилью листву. Поднял лицо к чернеющему небу, сквозь которое хлестал ледяной дождь, и закричал изо всех сил, вкладывая в крик всю свою боль, страх и безысходность: САМАНТА! ГДЕ ТЫ?!
Ответом была только бесконечная какофония дождя, шуршание мокрых листьев под порывами ветра и гулкая, всепоглощающая тишина леса. Она казалась насмешкой. Лес поглотил его крик, как поглотил, должно быть, и Саманту. Темнота сомкнулась окончательно. Стало невозможно различить дерево от тени. Страх быть навсегда потерянным, умереть здесь, в грязи и холоде, заставил его подняться. Он побрёл вперед, наугад, спотыкаясь о невидимые корни, ветви били его по лицу, хватали за одежду. Он шёл, почти не видя, ведомый лишь инстинктом движения.
Вдруг, сквозь частокол стволов, впереди и чуть левее, мелькнуло движение. Тёмный, едва различимый силуэт. И в нём слабый, мерцающий огонек, точечный, желтоватый. Александр замер. Огонёк не двигался. Казалось, фигура просто стояла и наблюдала.
Злость, внезапная и дикая, вспыхнула в Александре. Злость на лес, на дождь, на холод, на призрак, на весь этот кошмар. Этот огонёк единственное, что нарушало абсолютную темноту и безысходность. Он рванул вперед, не думая, бегом, прямо на мерцающую точку.
— Эй! — заорал он, продираясь сквозь кусты, — Стой, сука!
Силуэт дрогнул и метнулся вглубь леса. Александр побежал следом, спотыкаясь, падая, поднимаясь. Он бежал, пока не вывалился из чащи на знакомую, разбитую колеями дорогу. И прямо перед ним, залитый косым дождем, стоял его дом. Окна глядели темными глазницами. Он оглянулся. Там, на краю леса, где он только что выбежал, четко выделяясь на чуть менее тёмном фоне деревьев, стоял тот самый силуэт. В длинном, возможно, плаще с капюшоном, наглухо натянутом на голову. И в руке тот самый мерцающий огонёк. Он просто стоял и смотрел.
— КТО ТЫ ТАКОЙ?! — завопил Александр, его голос сорвался на визг, — ЧТО ТЕБЕ НАДО?! ПОЧЕМУ ТЫ ПРЕСЛЕДУЕШЬ МЕНЯ?!
Он сделал шаг к лесу, затем ещё один. Силуэт не двигался. Александр рванул вперёд, намереваясь схватить этого подглядывающего мерзавца. Но едва он пересёк невидимую границу леса, силуэт резко развернулся и растворился в темноте между деревьями, мерцающий огонек пропал. Александр остановился как вкопанный. Бежать вглубь ночного леса за незнакомцем — верное самоубийство. Он был уже достаточно потерян сегодня. Злость сменилась новой волной бессилия. Он плюнул в сторону леса и, тяжело дыша, побрел к дому.
В прихожей он содрал с себя мокрые, грязные, ледяные джинсы и футболку, швырнул их в угол. Озноб бил его мелкой дрожью, зубы стучали. Он прошел в комнату, прямо к дубовому буфету. Пальцы дрожали, когда он открыл дверцу и вытащил оттуда бутылку скотча. Он не стал искать стакан. Открутил крышку и приложился к горлышку. Огненная струя хлынула в горло, обжигая, согревая изнутри, притупляя остроту страха и холода. Он пил долго, большими глотками, пока лёгкие не загорелись, а в голове не закружилось. Потом поставил бутылку на стол рядом с печатной машинкой, наполовину пустую.
Туман алкоголя начал заполнять сознание, смазывая острые углы реальности, приглушая страх. Но призрак был здесь. Он чувствовал его. Холодный взгляд в спину. Александр опустился на стул перед машинкой. Взгляд упал на валики. Алкоголь и отчаяние смешались в странный коктейль бесшабашности.
«К чёрту всё. К чёрту призраков. К чёрту Барнса. К чёрту этот лес.»
Заправив чистый лист, он ткнул пальцем в клавишу «Д». Звук стука гулко разнесся в тишине. Потом «Ж», «Е». Он начал колотить по клавишам, не думая, не формируя слова, просто выплескивая ярость, страх, непонимание на бумагу. Чёрные буквы ложились неровными строчками, слова срастались в текст. Обрывки мыслей переплетались в паутине сознания: лес, о дождь, мерцающий огонёк, Саманта, вечный холод в этом проклятом доме, Барнс... Стук клавиш сливался со стуком его сердца, заполняя комнату безумным, механическим ритмом. Он печатал, пока пальцы не онемели, пока глаза не слипались, пока бутылка не опустела, а последние капли скотча не пролились на дерево стола. Туман в голове стал непроницаемым.
Он оттолкнулся от стола, шатаясь, и рухнул на диван лицом вниз. Пустая бутылка с глухим стуком упала на пол и покатилась, остановившись у стены с тихим звоном стекла о плинтус. Сознание уплывало в темноту, более глубокую, чем лесная ночь.
В этот момент порыв ветра ворвался в комнату через приоткрытое окно. Он пролетел через гостиную, шевельнул бумаги на столе, сорвал тот самый лист, который только что заполнял безумными каракулями Александр. Лист закружился в воздухе и мягко опустился на ковёр рядом с диваном.
На его верхней части, над строчками текста, чётко выделялись две аккуратные, отпечатанные строчки, заглавными буквами:
МЕНЯ ЗОВУТ ДЖЕССИКА БРАУН.
И ЭТА ИСТОРИЯ МОЕГО УБИЙСТВА.