Я решительно подошла к мужчине на парковке и в лоб спросила: «Где Саманта?». Его глаза округлились, капилляры полопались. Он буквально задрожал от ярости. Жена была свидетелем его моментальной неподдельной реакции. Конечно, она сразу сложила в уме дважды два. Она начала плакать, кричать и колотить его руками. Она разбила в дребезги его миф, подтвердив, что у него нет никакого брата-близнеца!
Я поспешила уйти от развернувшейся драмы, отвечать на мои вопросы он явно не был настроен. Мне хватило смекалки, чтобы сфотографировать номер машины. Через своего знакомого, у которого были связи в полиции, я надеялась пробить владельца.
Но моим планам было не суждено осуществится. На следующий день к концу смены ко мне в аптеку заявился Крис. Он был жутко злой. Как назло, в зале никого не было. Он перекинул меня через прилавок и принялся наносить удары, один за другим. Затем, держа холодный нож у моей шеи, он поклялся убить меня, если я продолжу копать под него.
Я тогда очень испугалась, что мне понадобилась психологическая помощь. Я и представить не могла, как Саманта могла влюбиться в этого морального урода!
Время шло, а от Саманты не было никаких вестей. Телефон был постоянно выключен.
Потом появляешься ТЫ со своей помощницей. Вы начали задавать вопросы про Саманту. В моём сердце вспыхнула надежда, хоть и очень призрачная, что она может быть жива. Тогда я вспомнила, что Саманта хвасталась, что сфотографировала Криса, когда он уснул у неё. Я думала, надеялась, что это поможет найти её. Но это только приблизило меня к пропасти, к смерти. На следующий день, когда я отправила Анне фото, в конце рабочего дня, я спокойно закрыла аптеку, села в машину и уже собиралась ехать домой. Как вдруг, я почувствовала, как к затылку приставили что-то круглое, очень холодное. Характерный щелчок. Хриплый голос приказал мне ехать на третье шоссе. Я узнала его…
Как только мы остановились, он незамедлительно накинул шнур или верёвку мне на шею с заднего сидения и начал душить. Я помню, что я отключилась, но пока была жива…
Он столкнул мою машину в кювет, а после поджёг, чтобы не оставлять улик. Жар обволакивал моё тело, плавил кожу, но я ничего не могла сделать. Горький дым и невыносимая боль — последнее, что я помню…
Александр, его нужно остановить! Это можешь сделать только ты. ПОМОГИ НАМ!»
«ПОМОГИ НАМ» было написано несколько раз, до самого конца страницы.
Стопка листов выпала из ослабевших рук Александра, рассыпавшись по кофейному пятну на ковре. Он сидел на диване, окаменев, глядя в пустоту перед собой, но видя только образы, нарисованные словами Джессики: парк, ложь о близнеце, ярость жены, холод ножа на горле, шнур, сжимающий шею, треск огня… Джессика и Саманта — две тени, взывающие к нему.
Холод, пронзительный и тотальный, сменил похмельную вялость. Тошнота вернулась, но теперь это была тошнота от ужаса, от осознания, что в его руки попала исповедь мёртвой женщины.
Адреналин, острый и жгучий, ударил в кровь. Головная боль отступила перед паникой. Он не мог сидеть здесь. Не мог разбираться в хаосе мыслей. Он должен был действовать. Сейчас. Пока след преступления не остыл.
Александр вскочил, не обращая внимания на мокрое полотенце, упавшее на пол. Одевался наспех, натягивая первую попавшуюся рубашку, джинсы, не застегивая до конца, нацепил куртку.
Он выбежал на веранду, не закрывая дверь на ключ, и сбежал по лестнице. Уличный воздух, холодный и влажный, обжёг лёгкие и отрезвлял. Он вскочил в машину, руки дрожали, когда он вставлял ключ в замок зажигания. Мотор заурчал глухо, но послушно.
Знание горело в его мозгу, выжженное последним, невероятным откровением текста, которое он лихорадочно прочёл. Он не осознал его сразу, в шоке от основного содержания. Слова врезались в память навсегда.
«Его нужно остановить! Это можешь сделать только ты. ПОМОГИ НАМ!»
Вчера, пока он бегал по лесу, следуя за нитями безумия и призраками, Барнс убивал Джессику. Убил, просто за то, что она хотела знать правду.
Взгляд метнулся в тёмное окно. Два полупрозрачных женских силуэта, излучавшие белое свечение, уставились на него пустыми глазами.
Отвернувшись, Александр встряхнул головой и выжал газ до упора. «Вольво» рванул вперёд, двигатель взвыл. Деревья мелькали за окном расплывчатыми пятнами. Двадцать пять минут езды до ближайшего участка превратились в мучительную вечность. Мысли неслись вихрем, как и автомобиль по ещё влажному от дождя асфальту. Он не представлял, что будет говорить в участке, как докажет правдивость своих слов. Он просто ехал. Обвинение висело в воздухе, тяжёлое и неотвратимое.
Александр влетел на парковку участка, заблокировав две машины, выскочил, не заглушая мотор. Двери участка распахнулись перед ним. Внутри стоял запах дезинфекции, пыли и напряжённости. Несколько человек в гражданском сидели на скамейке, дежурный за высоким столом что-то печатал на компьютере. Все обернулись на грохот распахнутой двери и его источник. Александр выглядел как беглый преступник, явившийся с повинной: взъерошенные волосы, дикие глаза, которые от ужаса потеряли былой ореховый оттенок и окрасились в чёрный цвет, дыхание, сбитое от бега и бьющего в венах адреналина. Но только он здесь, чтобы обвинить другого.
Дежурный офицер, молодой парень с усталым лицом, поднял брови.
— Вам помочь? — спросил он нейтрально, оценивая состояние вошедшего.
Александр Леннокс подошёл к столу вплотную. Его грудь вздымалась. Весь ужас прочитанного, вся ярость от собственного неведения, весь страх перед непостижимым вырвался наружу одним оглушительным, хриплым криком, заполнившим тишину участка:
— ХОЧУ СДЕЛАТЬ ЗАЯВЛЕНИЕ! — он ударил кулаком по стойке дежурного, — Сержант Генри Барнс вчера убил Джессику Браун!
Тишина воцарилась абсолютная. Даже клавиатура дежурного замолчала. Все присутствующие замерли, уставившись на него, на этого безумца, обвиняющего их коллегу, их сержанта, в убийстве. В глазах дежурного мелькнуло сначала недоумение, потом настороженность, а затем холодная, профессиональная твердость. Генри Барнс — это имя здесь знали. Очень хорошо знали.
Александр стоял, дрожа, глядя в эти ставшие вдруг чужими и враждебными лица, осознавая, что он только что прыгнул в бездну. Его рукопись, история её убийства, лежала сейчас на полу старого дома, в луже холодного кофе, как единственное доказательство его не поехавшей крыши, а ужасающей правды. Правды, которая могла убить и его.