Глава 15
Чья-то тяжёлая ладонь, обрушившаяся на плечо Александра, казалась свинцовой гирей. Он замер, не отрывая взгляда от офицера за стойкой, чьи глаза продолжали метать молнии ненависти и, что было гораздо страшнее, внезапно вспыхнувшего животного страха. Запах пота, табака, дешевого одеколона ударил в ноздри.
— Леннокс, — проскрежетал знакомый, намертво въевшийся в память голос.
— Сержант Генри Барнс, — Александр медленно обернулся.
Лицо сержанта было искажено не просто злобой, а каким-то первобытным оскалом. Глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас горели желтоватым огнем хищника, загнанного в угол. Улыбка, растянувшая тонкие губы, не имела ничего общего с весельем — это был оскал волка, готового вцепиться в горло.
— Я сам разберусь с этим писательнишкой, — бросил Барнс коллегам, не сводя горящего взгляда с Александра. Его пальцы, толстые и сильные, как стальные клещи, впились в его локоть. Боль пронзила руку, заставив ахнуть. Барнс не церемонился. Он резко дёрнул, потащил к ближайшей двери, распахнул ее и с силой втолкнул Александра в маленькую, душную комнату для допросов. Запах пыли, пота и отчаяния висел в воздухе. Дверь захлопнулась с глухим, окончательным звуком.
— Сядь! — рявкнул Барнс, указывая на единственный стул перед пустым столом.
Александр, едва удерживаясь на ногах от толчка и адреналина, опустился на стул. Его сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот разорвет грудную клетку. Но внутри, сквозь страх, поднималась волна ярости. Ярости за Джессику, за Саманту, за Анну, кого этот ублюдок превратил в жертв. Он поднял голову, собрав все своё мужество и посмотрел прямо в горящие глаза убийцы.
— Что там нёс, Леннокс? — Барнс навис над столом, уперев в него кулаки, суставы побелели, — В твоём и без того шатком положении? Ты, чудом вылезший из той мясорубки с Сайлосом Уореном? Тебе нужны неоспоримые доказательства, чтобы бросаться такими обвинениями!
Александр молчал. Слова застряли в горле комом. Он лишь сжимал челюсти, не отводя взгляда.
— Что, молчишь, сука?! — Барнс ударил кулаком по столу, что стакан с карандашами подпрыгнул, — Скажи ещё, что печатная машинка тебе это напечатала! Я читал тот бред, что ты нёс на допросе.
Что-то внутри Александра оборвалось. Напряжение, страх, абсурдность ситуации — всё это вырвалось наружу истерическим, неуправляемым смехом. Он закатился, трясясь всем телом, слезы выступили на глазах. Смех был горьким, безумным, отчаянным.