Обойдя несколько кругов комнату по периметру, он лёг на жёсткий диван, укрывшись лёгким пледом. Когда Александр выключил свет, темнота сомкнулась над ним, плотная и осязаемая. Он закрыл глаза, пытаясь вызвать в воображении образы своей вселенной: гигантский крейсер «Вайолет», рассекающий туманность, лицо капитана Джона, решительное и усталое… Но вместо звёздных просторов перед внутренним взором плыли лишь чёрные пятна, а лицо Джона искажалось маской немого ужаса.
— Ты больше не можешь писать, – шептал внутренний голос, — Ты опустошен. Выдохся. Тебя непременно ждёт провал. Все увидят, что ты – пустышка. Они будут тыкать пальцами тебе в лицо и смеяться.
— Нет! — закричал хриплым голосом Александр.
Мужчина вцепился в подушку. Сердце вновь забилось неровно. Он снова начал дыхательные упражнения, сосредоточившись на счете. Раз… Два… Три… Вдруг его слух, обостренный страхом и тишиной, уловил нечто. Не звук, а скорее вибрацию. Очень слабую, едва уловимую, идущую с потолка. Она напоминала глубокий, протяжный гул, но не звуковой, а скорее физический, ощущаемый костями. Как вибрация огромного, спящего зверя на крыше.
Александр замер, затаив дыхание. Вибрация длилась несколько секунд, потом стихла. Исчезла так же внезапно, как появилась. Осталась только тишина, теперь казавшаяся еще более зловещей после этого вторжения.
«Что это было? Старые трубы? Ветер на чердаке?», — в голове зажужжали доводы, словно рой пчёл. Ему срочно нужно было найти логическое объяснение этого шума, чтобы не провалится в паническую атаку.
Александр встал и направился в ванную. Ноги были ватными. Набирав несколько раз холодной воды в ладони, он плескал себе её в лицо. Из закапанного водой зеркала на него смотрело уставшее, измученное тревогой лицо. Влажные тёмно-русые волосы добавляли образу небрежности. Нахмуренные чёрные густые брови почти касались друг друга краями на переносице. В уголках впавших ореховых глазах залегли паутинообразные морщинки. Губы скривились в грустной усмешке.
Выйдя в гостиную, мужчина подошёл к окну, задёрнутому плотной тканью, и приоткрыл край. Тьма густая и непроглядная. И снова ему показалось, что в глубине, там, где днём мелькнул огонёк, что-то шевельнулось. Большое, тёмное, сливающееся с чернотой леса. Он резко задёрнул штору на место. Сердце заколотилось где-то в горле.
— Это нервы, – сказал он себе вслух, пытаясь звуком собственного голоса рассеять страх, – Усталость. Переезд. Паника. Просто паника.
Но слова повисли в воздухе пустыми и неубедительными. Он чувствовал себя не писателем, ищущим вдохновения, а незваным гостем. Нарушителем границы. Тишина здесь была не для медитации. Она была стражем и не хотела его присутствия здесь.
Он вернулся на диван, сел, обхватив голову руками. Ноутбук на столе мерцал в темноте тусклым индикатором. Чистая страница. «Глава 1». Это было не начало истории. Это была эпитафия. Эпитафия его таланту, его карьере, его рассудку, который, казалось, начал медленно, но верно расползаться по швам в этой неестественной, давящей тишине уединения. Вдохновение не пришло. Его место занял первобытный, необъяснимый страх перед этим домом, этим лесом, этой всепоглощающей, живой тишиной, неизвестным гулом с чердака и чем-то или кем-то, скрывающимся в лесу. Александр Леннокс сидел в темноте, слушая звон в своих ушах и жалкие попытки своего сердца биться ровно, и понимал, что бегство, возможно, было его самой большой ошибкой. «Тихое убежище» не давало покоя, а, наоборот, оно его поглощало.
Вдруг тишину небрежно разрезал грохот, раздавшийся на чердаке.
Глава 2
После острого звука падающего предмета на чердаке, наступившая тишина ударила по барабанным перепонкам, но внутри Александра бушевал ад. Сердце колотилось, как пойманная птица в клетку, сжимая грудь стальными когтями. Воздух, густой и липкий, отказывался заполнять лёгкие. Он судорожно хватал ртом пустоту, пальцы сжимали покрывало, белея на костяшках. Звук был неожиданный и зловещий в ночной тишине загородного дома, который запустил знакомый, ненавистный механизм паники. Адреналин, холодный и едкий, разлился по венам. Мир сузился до точки: стук крови в висках, невозможность вдохнуть, ощущение неминуемой гибели.