Удар пришелся с такой силой, что Александр едва не слетел со стула. Мир на мгновение погрузился во тьму и звон. Боль взорвалась в скуле, разлилась огнем по лицу. Он почувствовал теплую, солоноватую струйку, побежавшую из разбитой губы по подбородку. Кровь.
— Скажите, сержант, — прошептал Александр, вытирая кровь тыльной стороной ладони. Голос его был хриплым, но удивительно спокойным. Он поднял глаза, в которых горела нечеловеческая решимость, — Где вы похоронили Саманту? — Он сделал паузу, видя, как зрачки Барнса сузились до точек, — Вы закопали её с подвеской или оставили её как сувенир на память? С той самой, что подарили ей на Рождество? В виде птицы, верно?
Эффект был мгновенным и страшным. Лицо Барнса, и так багровое от ярости, стало цвета спелой свеклы. Жилы на лбу и шее набухли, как канаты. Ноздри раздувались, зияя чёрными провалами. В его глазах промелькнул не просто гнев, а панический, дикий ужас, смешанный с осознанием краха.
— Ааааааргх! — рёв, больше похожий на рычание раненого зверя, вырвался из его глотки.
Он перепрыгнул через стол одним нечеловеческим движением и обрушился на Александра. Толстые пальцы впились в его горло, перекрывая дыхание. Мир поплыл, потемнел. Александр судорожно дергал ногами, пытаясь оттолкнуть навалившуюся тушу, но Барнс был силён, как бык, ослеплённый адреналином и страхом.
— Отпусти! Барнс! Стой! — голоса за дверью.
Грохот. Дверь распахнулась, ворвалось несколько полицейских. Потребовались усилия двоих, чтобы оттащить обезумевшего сержанта, который вырывался, плевался, пытаясь снова дотянуться до Александра.
Александр, кашляя и хватая ртом воздух, с трудом поднялся. Он вытер кровь с губы рукавом, оставив алый мазок на рубашке. Потом медленно, намеренно, обвел взглядом столпившихся в дверях офицеров, остановившись на багровом лице Барнса, которого коллеги все ещё с трудом удерживали.
— Осторожнее, сержант Барнс, — произнес Александр хрипло, его губы растянулись в улыбку, обнажив зубы, окрашенные кровью, — Очень осторожнее. Лес рядом с моим домом… — он сделал театральную паузу, глядя, как страх в глазах Барнса смешивается с яростью, — Большой. Очень большой. Люди там пропадают. И не всегда находятся.
— Ах ты тварь! Я тебя всё дерьмо выбью! — взревел Барнс, снова рванувшись вперёд. Его с трудом удержали. На лицах других полицейских читалось уже не просто недоумение, а настороженность, даже страх. Сомнение, как червь, заползло в их сознание. Взгляд Барнса, его реакция — это было слишком. Слишком явно.
Александр не стал ждать развития событий. Он резко двинулся к выходу, спокойно прошёл сквозь растерянную группу офицеров, ощущая на спине тяжёлый, ненавидящий взгляд Барнса. Он вышел на улицу, втянул полной грудью свежий воздух. Подошёл к своей брошенной посреди парковки машине, сел за руль, руки дрожали не то от прохлады, не то от адреналина в крови.
Он ехал по дороге и бездумно смотрел вперёд. Лес по обочинам шоссе казался теперь не просто скоплением сосен и елей, а живым, тёмным существом, хранящим страшные тайны. Стволы сливались в черную стену, мохнатые лапы тянулись к дороге. Александр жал на газ, инстинктивно стремясь быстрее оказаться рядом с Анной.
Он свернул на знакомую заправку рядом с закусочной «У Глории». Припарковав машину, он заглушил мотор.
Запах жареного лука, жира и кофе ударил в нос, когда он вошёл. За стойкой, протирая кружку, стояла сама Глория с вечно недовольным и усталым выражением лица и взглядом, способным сверлить насквозь. Она бросила на Александра взгляд, полный такого откровенного презрения, что он физически ощутил его, как пощечину.
Анна, выйдя из-за занавески кухни с подносом, заставленным тарелками, ловко расставила заказы за соседними столиками. Увидев Александра, она замерла на мгновение, ее глаза широко раскрылись от удивления. Она быстро подошла к его столику у окна и молча протянула бумажную салфетку, кивнув на его разбитую, запёкшуюся кровью губу.
— Спасибо, — хрипло пробормотал он, принимая салфетку, — Можно ещё что-нибудь поесть? Что-нибудь сытное.
Анна кивнула, не проронив ни слова, и скрылась на кухне. Александр сидел, прижимая салфетку к губе, глядя в окно, где отражалось его собственное изможденное лицо. Через несколько минут Анна вернулась с большой тарелкой жареной картошки с луком и двумя толстыми свиными отбивными. Поставив еду перед ним, она неожиданно опустилась на стул напротив.
Александр набросился на еду с диким, звериным голодом. Он не ел почти сутки. Картошка хрустела, сочное мясо таяло во рту. И между глотками, тихо, отрывисто, он начал говорить. О том, как обрался с призраком Саманты через печатную машинку, о ночном забеге в лесу, о мистическом силуэту с мерцающим огоньком, как ночью, залившись скотчем, напечатал рассказ про Джессику, о своём безумном порыве пойти в участок, о встрече с Барнсом, о его реакциях, об ударе, о попытке удушения, о своих словах про лес и подвеску. Анна слушала, не перебивая. Её лицо постепенно теряло краски, искажалось от нарастающего ужаса. Она сжимала руки на коленях так, что костяшки пальцев побелели.