— Я не отступлю, Анна, – закончил Александр, отодвинув пустую тарелку, его глаза горели лихорадочным блеском, — Призраки не дадут мне это сделать.
— Александр, это опасно. Барнс убьёт тебя… — прошептала она, оглядываясь, как бы боясь, что их услышат, — Этот человек способен на всё и ни перед чем не остановиться. А доказать его вину сложно.
— Знаю.
— Давай я после работы приеду к тебе, — вдруг сказала Анна решительно, — Мы всё спокойно обсудим и решим, что нам делать дальше.
— Нет! — резко ответил он, — Ни в коем случае. Нет никаких нас. Я буду действовать один. Для тебя это слишком опасно. Если Барнс увидит, что ты ко мне приходишь… Он не остановится. Не надо, Анна. Пожалуйста.
Но Анна лишь упрямо сжала губы и покачала головой. В её глазах читалась непоколебимая решимость, смешанная со страхом за него.
— Я приеду, — повторила она тихо, но твёрдо, — Ужин приготовь или хотя бы продукты купи.
Александр понял, что спорить бесполезно. Он оставил под тарелкой щедрые чаевые и вышел. Воздух стоял тяжёлый, небо сгущалось, предвещая дождь. Он зашёл в соседний, ярко освещенный супермаркет. Полки, заставленные яркими упаковками, ряды консервов, холодильники с молоком — всё это казалось чужим, ненастоящим. Из прошлой обычной жизни. Он механически брал с полок первое, что попадалось под руку. Его мысли были далеко, в душной допросной, в горящих глазах Барнса, в лесу, что чёрной стеной стоял вокруг его дома.
Серая пелена заволокла небо. Дорога домой была тёмным туннелем. Фары «Вольво» выхватывали из мрака полосу асфальта и мелькающие стволы сосен по обочинам. Лес дышал и шелестел. Казалось, за каждым деревом таилась пара глаз. Он свернул на свою единственную улочку, затерянную среди вековых деревьев, и остановился перед старым домом, чьи окна смотрели на мир тёмными, пустыми глазницами. Только лес, дом и он.
Войдя, Александр первым делом запер дверь на все замки и задвинул тяжелую задвижку. Потом подошёл к зеркалу. Лицо было бледным, землистым. Правая скула распухла, образовав сине-багровую гематому. Губа разбита, запекшаяся кровь темной коркой выделялась на коже. Он промыл рану холодной водой и приложил пакет со льдом из морозилки к щеке. Физическая боль была почти благом, она отвлекала от боли душевной, от леденящего ужаса перед тем, что началось и что уже нельзя было остановить.
На кухне он механически принялся готовить лазанью. Слои макарон, фарша, соуса, сыра. Поставил блюдо в духовку. Запах готовящейся еды, обычно уютный, сейчас казался чужим, назойливым. Он не чувствовал голода после закусочной, лишь пустоту и гнетущую тревогу.
Его ноги сами понесли его к письменному столу. Он сел, положил руки на холодные клавиши печатной машинки. Ничего. Только тиканье старых настенных часов да далёкий вой ветра в трубе. Он напрягся, вглядываясь в клавиатуру, ожидая чужеродного чувства, того чувства, что его пальцы вот-вот начнут двигаться сами. Но машинка молчала мёртвым, чёрным ящиком.
— Что?! — вырвалось у него шепотом, — Почему молчишь? Что тебе нужно?!
Тишина.
— Саманта! — его голос сорвался на крик, он вскочил, опрокидывая стул, — Джессика! Что мне делать?! Кто следующий?! Скажите!
Ответ пришел сверху. Глухой, отчетливый стук. Прямо над головой, на чердаке. Как будто кто-то уронил что-то на пол. Александр замер, кровь стыла в жилах. Он поднял голову, уставившись на потолок. Стук повторился. Нерешительный, но настойчивый.
Фонарик в руке дрожал. Странное предчувствие скребло в груди. Александр медленно обвёл фонариком пространство и резко остановился. Посреди чердака на полу лежал предмет. Небольшой, прямоугольный. Он подошел ближе, опустился на колени. Чёрный кожаный переплет, потрепанный временем, без надписей. Блокнот или дневник.
Он взял его трясущимися руками. Кожа была холодной, почти ледяной на ощупь. Он открыл первую страницу. Бумага пожелтела, чернила выцвели, но почерк, угловатый и нервный, был различим. В верхнем углу имя Эрик Далтон.
Александр ахнул. Эрик Далтон — предыдущий владелец дома, писатель, сошедший с ума, убивший своего отца и закопавший его на заднем дворе.
В тот же миг резкий порыв ветра с диким воем ворвался в чердак. Слуховое окно, которое Александр точно помнил закрытым, распахнулось настежь, ударившись о стену. Холодный воздух, пахнущий сыростью и хвоей, обдул лицо. Александр вздрогнул, инстинктивно пригнувшись, чуть не выронив дневник. Сердце колотилось, как птица в клетке. Он медленно подошел к окну, с усилием захлопнул его, задвинул щеколду.