Глава 16
Александр словно утонул в этом ошеломляющем чувстве. Губы Анны были мягкими и тёплыми, откликались на его порыв с такой же искренностью, что на мгновение стёрло границы реальности. Этот поцелуй был не просто прикосновением. Это был всплеск долго сдерживаемого чувства, будто пламя, внезапно охватившее сухие дрова их сложных, натянутых отношений.
Осознание, внезапное и резкое, как удар гонга в тишине, вырвало его из сладкого забытья. В голову стукнуло: «Что ты делаешь?». Он мягко отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза. Найти в их отражение того, что испытывал сам.
Его глаза, широко открытые от собственной дерзости и нахлынувшего чувства, метнулись к её лицу, ища ответа, понимания, осуждения, чего угодно. В глубине разноцветных глаз Анны он уловил лишь мелькание. Не гнева, не отвращения, а чистой, растерянной паники и замешательства, как у загнанного зверька, не понимающего, куда бежать.
— Анна... — голос его сорвался, хриплый от внезапной сухости во рту, — Прости. Я не должен был этого делать. Ты мне очень нравишься. И я не знаю, что на меня нашло. Просто это всё вокруг… чёрт. Я не знаю. Прости.
Её щеки вспыхнули ярким румянцем, смущение, как волна, накрыло её с головой. Она отвела взгляд, нервно теребя пуговицу пальто. Пальцы её дрожали, казалось, она вот-вот сожмётся в комок, исчезнет прямо здесь.
— Ничего, — пробормотала она, но голос был глухим, чужим, — Всё в порядке. Просто это было неожиданно.
Тяжёлое, неловкое молчание повисло в воздухе, густое и липкое. Александр, привыкший находить слова даже в самых мрачных уголках вымышленных миров, чувствовал себя абсолютно беспомощным. Надо было срочно что-то делать, говорить, вытаскивать их обоих из этой невыносимой тишины. Его мозг лихорадочно искал спасительную тему, любую, кроме этой.
И она нашлась. Самая безумная, самая страшная из всех возможных. Но именно она была реальной, в отличие от его порыва.
— Я нашёл кое-что, — начал он, заставляя голос звучать ровнее, чем он чувствовал себя внутри, — На чердаке.
Анна медленно подняла на него глаза, всё ещё смущённая, но в них появился искорка любопытства, смешанного с настороженностью.
— Что? — спросила она тихо.
— Дневник Эрика Далтона, — Александр сделал паузу, наблюдая за ее реакцией, — Печатная машинка принадлежала ему, — он кивнул в сторону письменного стола.
Анна проследила за его взглядом, и её лицо стало серьезнее. Смущение начало отступать перед тревогой.
— И что же в этом дневнике? — спросила она, уже более собранно.
Александр глубоко вдохнул. Теперь он был на своей территории, территории странного и необъяснимого. Рассказывать о машинке было проще, чем анализировать только что случившийся поцелуй.
— Он подтверждает всё, что я подозревал, что чувствовал, — Александр подошёл к столу, не прикасаясь к машинке, лишь указывая на неё, — Эта штука, она не просто печатает. Она транслирует. Вытягивает из прошлого, видит будущее, или вообще создает его. Он писал об этом, о том, как слова появлялись сами, как они сбывались с пугающей точностью, даже о том, как она показала ему его собственную смерть.
Он обернулся к Анне. Она стояла неподвижно, слушая, её глаза были прикованы к нему, широкие и напуганные от услышанного. Она не перебивала, лишь изредка кивала, как будто собирая пазл из безумных фактов, который начал складываться в пугающую картину.
— Эрик пытался от неё избавиться, — продолжил Александр, голос его понизился до шёпота, будто он боялся, что машинка услышит, — Выбрасывал, разбивал молотком, сжигал, отвозил на свалку, прятал в лесу, но она возвращалась. Всегда возвращалась. На то же место. Как будто привязана к этому дому, к нему. Он чувствовал, что она пьёт его жизнь, его рассудок.