Он резко дёрнул руль, заставляя резину взвыть протестом, и впился тормозами у знакомой вывески. Машина встала как вкопанная, подпрыгнув на пружинах. Александр вылетел из неё, не замечая ни прохожих, ни собственной неуклюжести. Он ворвался в закусочную, толкнув стеклянную дверь с такой силой, что стекло задрожало и жалобно звякнуло, едва не разбившись. Звон колокольчика над дверью прозвучал как крик.
Глория, массивная хозяйка заведения, стоявшая за стойкой и протиравшая стаканы, вздрогнула. Её широкое лицо сначала отразило удивление, затем мгновенно перешло в привычную, настороженную хмурость, а потом в чистую, неприкрытую злобу. Она сразу узнала его.
— Леннокс! — прошипела она, бросая тряпку на стойку, — Ты что, с цепи сорвался? Дверь сломать норовишь?
Александр, тяжело дыша, остановился перед стойкой. Весь его вид — дикие глаза, растрёпанные волосы, нервная дрожь в руках — говорил о крайнем возбуждении.
— Глория, Анна? — выдохнул он, перехватывая дыхание, — Она здесь?
Злоба на лице Глории не утихла, но к ней добавилась тревога.
— Анну? — голос её стал резче, грубее, — Я у тебя хотела спросить, что ты, чёрт возьми, с девочкой сделал! Она на работу не вышла, я ей звоню, а она трубку не берет! Никогда такого не было! Как ты появился в её жизни, всё пошло наперекосяк, — Глория выпалила это одним махом, тыча толстым пальцем в сторону обычно занятого Анной места за стойкой, — Где она, Леннокс? Она из-за тебя попала в неприятности? Или уже прячется от твоей чрезмерной назойливости?
Но Александр уже не слышал её. Слова "не вышла", "не отвечает" ударили по сознанию с физической силой. В ушах поднялся оглушительный звон, нарастающий, как гудение высоковольтной линии. Мир вокруг поплыл, краски за стойкой, лицо Глории, полки с бутылками — всё слилось в мутное, колеблющееся пятно. Он почувствовал, как подкашиваются ноги.
Не сказав ни слова, он развернулся и выбежал обратно на улицу, оставив Глорию в яростном недоумении и растущем страхе.
Он рухнул на водительское сиденье, хлопнув дверью. В голове был только один адрес, один путь. Ударив кулаком по рулю, он завёл машину. Потом ещё раз ударил лбом по холодному пластику рулевого колеса. Боль была острой, но желанной, ясной точкой в мутном хаосе паники. Автоматически, дрожащими пальцами он достал сигарету, прикурил, сделал глубокую, обжигающую затяжку и рванул с места, оставляя закусочную позади.
Шоссе пролетало под колесами. Поля, редкие домики, придорожные деревья — всё сливалось в сплошной, неразличимый поток. Он не видел дороги, видел только Анну. Её разноцветные глаза. Один, как ясное небо, второй цвета мёда. Её пленительную улыбку, мягкие губы. Он вспомнил поцелуй. А потом колючая мысль разрушила растворила её образ, слово это был мираж.
«Барнс. Вот мразь!»
Имя обожгло сознание, добавив ярости и без того кипящую смесь эмоций.
Он затормозил у её дома так же резко, как и у закусочной, оставив на асфальте черные полосы. Выпрыгнул и в два шага был на крыльце. Палец тыкал в кнопку звонка. Один раз, дважды, а потом просто замер, прижав кнопку до упора. Пронзительный, непрекращающийся гудок заполонил тихий переулок, резанув по ушам. Ответа не было. Только гулкая, зловещая тишина из-за двери.
Нетерпение перешло в животный страх. Александр занёс кулак над деревянной дверью и со всей силы ударил. Удар гулко отдался в костяшках. И дверь подалась, она не была заперта, а приоткрылась с тихим скрипом.
Сердце Александра буквально провалилось куда-то вниз, в ледяную бездну. Желудок сжался в тугой, болезненный комок. По телу пробежали мурашки, мелкие сосуды спазмировались от нахлынувшего ужаса. Он толкнул дверь сильнее, и она открылась.
Холодный, застоявшийся воздух ударил в лицо. Александр переступил порог.
Вокруг беспорядок и хаос. Это было первое, что бросилось в глаза. Не обычный творческий или житейский, а хаос насилия. Стул в прихожей опрокинут. Маленькая тумбочка у стены валялась на боку, её содержимое рассыпано по полу. В гостиной валался разбитый цветочный горшок, земля из него смешалась с водой и размазана по половику. Подушка с дивана была сброшена, а плед волочился по полу, словно кто-то за него тянул.
Александр сделал шаг в гостиную, его ноги были ватными. Глаза сканировали комнату, выискивая что-то ужасное, но необходимое. На светлом паркете, возле опрокинутой тумбочки, несколько тёмных, почти чёрных капель. Они были маленькими, но отчётливыми. Рядом с ними чуть смазанный след, будто от подошвы.