«Блять! Нет! Нет! Нет! Просто дыши… Зря этот сраный мозгоправ не выписал мне таблетки. Я просто сдохну сейчас!»
Немного успокоившись после дыхательных упражнений, мужчина принялся анализировать ситуацию.
— Это был тяжёлый, глухой удар, словно что-то массивное рухнуло на пол, — размышлял вслух Александр.
Этот шум аж заставил задрожать пыль на балках потолка в гостиной.
— Нужно заставить себя встать и пойти проверить. Всему найдётся логическое объяснение, – бормотал он сквозь стиснутые зубы, но команда не доходила до мышц.
Тело жило своей жизнью, дрожащей и парализованной страхом. Взгляд метнулся к буфету. На верхней полке, поймав слабый лунный свет сквозь неплотно зашторенное окно, тускло поблескивал графин с янтарной жидкостью.
Собрав всю волю в кулак, Александр оттолкнулся от дивана. Ноги были расслабленные, словно после анестезии, и его пошатывало. Два шага к буфету показались марш-броском через минное поле. Дрожащей рукой он схватил графин и, с трудом налил золотую жидкость в тяжёлый гранёный стакан почти до краев. Не разбавляя и не думая о вкусе, он опрокинул содержимое в глотку. Огонь тут же хлынул внутрь, обжигая пищевод, выжигая панику. Он закашлялся, слёзы выступили на глазах. Шумно поставив стакан, он опёрся руками на столешницу.
— О-ох, заебись! Закусить бы чем-то, — прошипел Александр, морщась от послевкусия виски.
В холодильнике на роль закуски нашлись ломтик бекона и апельсин. Не лучшее сочетание, но это первое, что попалось по руку.
Мужчина прислушался. Никаких новых звуков с чердака. Только собственное, всё ещё учащенное дыхание и далекий вой ветра в кронах сосен за окном.
«А шум вообще был? Или это ебучая паника?», — подумал он.
Эта невидимая гиена, снова подбросила дрова в костёр его фобий. Но грохот был слишком осязаемым и пыль с потолка. Он видел, как она осыпалась.
Александр чётко решил, что нельзя оставлять это так. Неведение – худший союзник страха. Он достал из кармана телефон. Яркий луч фонарика всколыхнул пылинки в воздухе, создав миниатюрную галактику. Этот луч был словно его мечом, его щитом в темноте. Направляя его на потолок, Александр искал вход на чердак. Старая пеньковая верёвка, свисавшая с крючка, показалась змеей в полумраке. Он взял её вспотевшей ладонью и дёрнул со всей силы. Скрип ржавых петель разрезал тишину, эхом отозвавшись в пустом доме. Лестница опустилась, раскрывая чёрный квадрат проема. Запах хлынул вниз волной. Вековой пыли, сухого дерева, вперемешку с чего-то затхлым, как страницы старых книг, забытых на съедение плесени. Мужчина медленно поднялся, подгибая голову во избежании удара. Каждая ступенька стонала под его весом. Чердак открылся перед ним, как огромная, забытая легенда. Луч фонарика, словно луч прожектора на сцене заброшенного театра, выхватывал фрагменты прошлого. Горы теней по углам казались живыми, готовыми шевельнуться. Пыль лежала толстым, войлочным ковром, поглощая звук его шагов. Паутина, как седые косы, свисала с тяжёлых балок перекрытия. Повсюду стояли деревянные ящики, нагромождённые друг на друга картонные коробки, в дальнем углу стоял сундук с оторванными петлями, а также сломанные стулья, закутанные в серые простыни неведомые предметы и аккуратно сложенные стопки пожелтевших газет. Воздух был густым и спёртым. Им трудно было дышать без приступов кашля.
Александр медленно поворачивался, сканируя пространство лучом. У дальней стены, под самым скатом крыши валялась коробка, явно упавшая с одной из наспех сколоченных полок. Старая и по углам уже стёртая до дыр. Она упала вниз крышкой, и содержимое частично вывалилось наружу. Луч скользнул по груде пожелтевших бумаг, обрывкам журнальных вырезок, а затем остановился. Из хаоса обломков и пыли торчал угловатый, тяжёлый предмет. Хромированные детали тускло блеснули в свете фонарика.
— Твою мать! Ахуеть! Глазам своим не верю. Это же печатная машина! — в полном изумление Александр упал на колени перед коробкой.
Это была пишущая старинная машинка с логотипом фирмы и золотистой надписью «Андервуд». Чёрный корпус был покрыт толстым слоем пыли и серыми разводами птичьего помета. Она лежала на боку, частью ещё в коробке, частью на полу, как выброшенный артефакт цивилизации.
«Видимо, это она и создала тот душераздирающий грохот, свалившись со своей полки», — мысленно объяснил сам себе Александр.
Посветив на стену, он обнаружил что саморез, держащий край полки, вылетел из сгнившей деревянной стены, и всё содержимое с полки обрушилось на пол. Облегчение, сладкое и расслабляющее, омыло Александра. Он почти рассмеялся, горько и нервно. По шее полоснул леденящий холод, натягивающих тело в тугую струну. Мужчина направил луч выше, ища источник этого сквозняка. Он заметил маленькое, круглое слуховое окно, вделанное в скат крыши. Стекла были мутными, почти непрозрачными от грязи. Одно из них было распахнуто настежь. Старая, кривая форточка болталась на одной петле, постукивая о раму от порывов ветра.