Вид его — это мерзкое сочетание самоуверенности и животной похоти, вызвало у Анны физическую волну тошноты. Она сморщилась, всем телом отпрянув от этого зрелища. Разум кричал только одно: бежать!
Она резко развернулась на каблуках и бросилась назад, в коридор, к выходу, к двери, к спасению. Её рука уже тянулась к щеколде…
Но Барнс был быстрее. Он как пантера, сорвался с дивана. Его тяжёлые шаги гулко застучали по полу. Он настиг её у самого порога. Грубая рука вцепилась в её волосы, резко дёрнув назад. Анна вскрикнула от боли и неожиданности, потеряв равновесие. Он повалил её на пол в тесном коридоре, всем телом придавив сверху. Запах пота, дешевого табака и чего-то звериного ударил в нос. Он грубо перевернул её на спину и ладонью, пахнущей машинным маслом, с силой зажал ей рот. Пальцы впились в щеки.
— Заткнись, сучка! — прошипел он прямо в лицо, его дыхание было горячим с запахом табака и мяты, — Пикнешь — прибью сразу. Поняла?
Глаза Анны, широко распахнутые от ужаса, метались. Она пыталась дышать через нос, чувствуя, как паника сжимает горло. Он пристально смотрел на неё, его свиные глазки сузились, изучая её реакцию. Затем, не сводя с неё взгляда, его свободная рука полезла вниз, к поясу его брюк. Это движение, знакомое, ужасающе предсказуемое, парализовало Анну. Прошлое нахлынуло волной ледяного ужаса. Она замерла, как кролик перед удавом.
Но именно этот паралич, это ощущение абсолютной беззащитности, спровоцировало взрыв ярости. Чистый, животный инстинкт выживания. В её голове не было мыслей, только белый шум ярости и отчаяния. Её колено, согнутое между ними, с силой всех адреналиновых резервов рванулось вверх. Твёрдый коленный сустав со всей мощи врезался ему в пах.
Барнс издал звук, средний между хриплым всхлипом и предсмертным стоном. Его тело мгновенно согнулось пополам, лицо исказилось гримасой нечеловеческой боли. Хватка ослабла, и рот Анны освободился.
Она не думала, а сразу действовала. Извиваясь, как угорь, она выскользнула из-под его обмякшего тела, откатилась в сторону и вскочила на ноги.
Анна рванула в гостиную. Барнс, корчась на полу, завывал от боли, но уже пытался подняться. Она подбежала к тумбочке, где стоял стационарный телефон. Схватила трубку. Пальцы, дрожащие и непослушные, тыкали в кнопки. 911. Каждая цифра давалась с трудом. Она слышала его хриплое дыхание, его проклятия, его попытки подняться. Трубку поднесла к уху. Бесконечные гудки!
Барнс показался в дверном проёме гостиной. Он был бледен, с перекошенным от боли и ярости лицом, но уже стоял, опираясь на косяк. Его глаза горели безумием и ненавистью.
— Брось трубку, стерва! — прохрипел он, делая шаг вперед.
Рука Анны нащупала что-то тяжёлое на тумбочке рядом с телефоном. Цветочный горшок с фикусом. Без раздумий, со всей силы, она швырнула его в приближающегося Барнса. Горшок пролетел мимо его головы, разбился о стену позади него с грохотом, рассыпав землю и черепки у его ног.
— Ах, ты мразь! — заорал Барнс, отшатнувшись от осколков.
И в этот момент в трубке раздался голос. Чёткий, спокойный, небесный хор на фоне происходящего ада:
— 911. Что у вас случилось?
— Помогите! — закричала Анна в трубку, отчаянно глядя на Барнса, который, отряхивая землю с брюк, снова шёл на нее, — Шестнадцатая улица, дом семь, меня хочет убить сержа…
Барнс был уже рядом. Он выбил трубку из её рук ударом по запястью. Телефон упал на пол, диспетчерский голосок продолжал доноситься оттуда тоненьким ручейком:
— Мисс! Вас не слышно! Повторите! Не кладите трубку. Я высылаю к вам патрульную машину.
Барнс схватил Анну за плечи. Она вцепилась ему в лицо ногтями, рвала волосы, била кулаками куда попало. Он рычал, пытаясь поймать её руки. Они свалились на диван, превратив борьбу в хаотичную возню. Он был сильнее, тяжелее. Одной рукой он прижал её руки к груди, другой сжал кулак и со всей дури ударил её в лицо.
Мир взорвался белыми искрами. Острая, жгучая боль рассекла лоб над левой бровью. Анна почувствовала, как кожа лопнула, и что-то тёплое и липкое сразу же заструилось по виску и щеке. Запах железа заполнил ноздри.
Боль и вид собственной крови подлили масла в огонь её ярости. Она извернулась, вцепилась зубами в то место его плеча, где торчал кусок оголенной кожи из-под рваной рубашки. Вгрызлась изо всех сил, чувствуя вкус ткани, пота и крови.
Барнс взревел от неожиданной боли, как раненый зверь. Его хватка ослабла. Анна вырвалась, спрыгнула с дивана и побежала в коридор. Она была в двух шагах от выхода, её рука уже тянулась к ручке, но тут он настиг её сзади. Его мощные руки обхватили её за талию, подняли в воздух, как тряпичную куклу, ноги беспомощно заболтались. Она кричала, вырывалась, пыталась ударить его ногой в живот.
— А ну прекрати брыкаться, сука! — прохрипел он ей в ухо, и она почувствовала, как одна его рука отпустила её талию, полезла в карман. Он прижал к лицу, к самому носу какую-то резко пахнущую ткань. Химический, сладковато-тошнотворный запах ударил в мозг.
Анна задержала дыхание, но было уже поздно. Несколько молекул этого дурмана всё равно проникли в лёгкие. Мир вокруг начал плыть, звуки стали глухими, далёкими, сила покинула тело, руки и ноги обвисли. Сознание ускользало, как вода сквозь пальцы. Последнее, что она ощутила перед тем, как погрузиться в чёрную бездну — его губы, жадные и влажные, прижатые к её рту. Отвратительный поцелуй победителя.
***
Сквозь туман в голове Анны замигали картинки, как лампочка которая вот-вот перегорит: Барнс закинул её на плечо, заднее сидение машины, руки и ноги туго стянуты, тряска — неровная дорога, хлопок двери, ночь, леденящий ветер, слева — чёрная стена леса, справа — поле, вдалеке, кажется, амбар, удар по голове, звон у шах, темнота….
Холод липкий, такой пронизывающий до костей холод. И тишина глухая, абсолютная, давящая тишина, от которой закладывало уши. Анна еле открыла глаза. Перед ней была непроглядная тьма. Такая густая, что казалось веки всё ещё сомкнуты. Она моргнула, но ничего не изменилось.
Она лежала на спине. Попыталась пошевелить руками. Они были свободны, больше не связаны. Надежда, слабая, как первый луч солнца, тронула её сердце. Она подняла руки, ощупывая пространство перед собой. Пальцы наткнулись на шероховатую, холодную поверхность. Деревянные доски. Она провела руками в стороны — ещё доски. Сверху, над лицом тоже твёрдая преграда. Она попыталась согнуть ноги, но не смогла. Колени упирались во что-то твёрдое.
Сознание, затуманенное остатками дурмана и ударом, медленно прояснялось. Она лежала в каком-то ящике, очень тесном и узком.
«Гроб?» — мысль ударила, как током. Паника, холодная и липкая, поползла по позвоночнику. Она подняла руки к преграде над лицом, уперлась ладонями в шершавое дерево и с силой толкнула вверх.
Крышка не поддалась. Вместо этого сверху, сквозь щели, ей прямо в лицо, в открытый рот и глаза посыпалась земля. Холодная, сырая, пахнущая гнилью и могильной сыростью.
Реальность обрушилась на неё с чудовищной, неопровержимой ясностью.
«Барнс похоронил меня заживо.»
Земля продолжала сыпаться сквозь щели, мелкие камешки царапали кожу. Анна зажмурилась, задержала дыхание. Внутри деревянного ящика, под тяжестью безымянного холма земли, воцарилась тишина, прерываемая только её собственным, нарастающим до истерики, стуком сердца и мягким шорохом осыпающейся земли. Земли, которая уже начала свое неумолимое движение, чтобы навсегда поглотить её.»