«Барнс», — имя жгло ненавистью, — «Сука, если хоть волос упадёт с её головы, я убью тебя, мразь!».
Он свернул на просёлочную дорогу. Гравий захрустел под колесами. «Вольво» подбрасывало на колдобинах. Лес сгущался, нависая мрачной массой. Через пять минут напряженного пути, когда надежда уже начинала меркнуть под напором страха, он увидел справа от дороги, едва различимые в свете фар сквозь пелену дождя: покосившийся остов амбара, тёмный силуэт мельницы с провалившейся крышей. И сразу за ними была непроглядная стена смешанного леса, казавшаяся ещё гуще и мрачнее соснового.
Александр резко затормозил, машину занесло на мокром гравии. Выскочил, не обращая внимания на дождь, мгновенно промочивший волосы и куртку. Он схватил листы с пассажирского сиденья, включил фонарик телефона. Свет дрожал вместе с его рукой. Он сравнивал описание с реальностью, водил лучом по руинам, по лесу за ними, искал холм. Но холма не было. Точнее, местность была неровная, но никакого выраженного холма, как в тексте, не просматривалось. Амбар стоял почти вплотную к мельнице, лес начинался сразу за ними и никакого поля. Сердце упало.
— Блять! Это не то место, — вырвалось хриплым шепотом.
Отчаяние накатило волной, едва не сбив с ног. Он посмотрел на время. Сжав зубы до хруста, Александр вскочил обратно в машину. Вбил координаты второго места в навигатор.
— Сука-а, — протянул он, завывая, — Двадцать минут. Двадцать минут пытки!
Он выжал педаль газа в пол, «Вольво» рыкнула и рванула с места, развернувшись на узкой дороге так, что гравий полетел веером. Он мчался, игнорируя ограничения, ревущий двигатель заглушал стук дождя по крыше. Дождь усилился, превратившись в сплошную стену воды. Дорога стала скользкой, опасной, но Александр только сильнее давил на газ. Двадцать минут растянулись в вечность. Каждый поворот, каждый встречный свет фар заставлял его вздрагивать.
Наконец, навигатор подал сигнал о приближении. Александр сбавил скорость, вглядываясь в темноту за запотевшими стеклами. Слева — всё тот же угрюмый сосновый лес, стеной уходящий в ночь. Справа — открытое пространство. Луч фар выхватил из мрака и дождя мокрые стебли травы, уходящие вдаль. И там, метрах в ста пятидесяти, у самого края поля, притулившийся к лесу, маячил большой, тёмный силуэт амбара.
«Это здесь!» — мысль пронеслась как электрический разряд, заставив сердце бешено колотиться. Щелчок понимания, что в тексте упоминался холм. Он заглушил двигатель, выскочил из машины. Дождь хлестал по лицу, заливал глаза. Он оглядывался, крутя головой.
«Чёрт! Да тут вся местность холмистая!» — пронеслось в отчаянии. Небольшие холмы и ложбины уходили и в поле, и в лес.
Паника снова сжала горло. Он рванул к багажнику, достал мощный ручной фонарь. Включил его и яркий луч прорезал тьму и дождь. Александр водил им по дороге, по обочине, по краю поля. И вдруг замер. На мокрой земле обочины, почти смытые ливнем, но ещё различимые еле заметные следы от автомобильных шин. Они сворачивали с дороги не на поле, а в лес, в ту самую чащу между холмами.
«Там!» — инстинкт кричал громче разума. Он побежал вдоль следов, свет фонаря прыгал перед ним по земле. Метров через двадцать следы шин стали неразличимы, смытые дождём или скрывшиеся под слоем хвои и травы. Александр остановился, переводя дыхание, отчаянно вглядываясь. И увидел на самой обочине, там, где следы шин терялись виднелся еле заметный отпечаток подошвы ботинка, ведущий прямо в густую, непролазную чащу леса.
Он посветил фонарем внутрь. Луч терялся в переплетении ветвей и стволов. Трава местами была примята. Едва, почти неуловимо, но цепочка примятой травы уходила вглубь, между деревьями, вверх по небольшому склону одного из холмов. Сердце Александра замерло, а потом забилось с новой, бешеной силой. Он рванул следом, не раздумывая, влетая в мокрые заросли. Ветки хлестали по лицу и рукам, цеплялись за одежду, но он не чувствовал боли. В голове стучал только один ритм, слившийся с бегом сердца: «Быстрее, быстрее, быстрее! Анне скоро не хватит воздуха!»
Его руки тряслись так сильно, что фонарь прыгал, бросая на лесную подстилку безумные, скачущие тени. Он бросался из стороны в сторону, спотыкаясь о корни, карабкаясь по склонам холмов, спускаясь в ложбины, теряя и снова находя примятую траву. И вдруг, сквозь пелену дождя и мокрых ветвей, мелькнуло что-то. Среди стволов, впереди и чуть выше еле заметное мерцание. Но инстинкт был сильнее сомнений. Он побежал на этот призрачный сигнал, сбиваясь с ног, падая, срываясь вниз по склону. Ветви хлестали его, но он не останавливался. Вырвался на небольшую, почти круглую поляну, скрытую в чаще. В центре поляны явное возвышение. Невысокий, но отчётливый холм, поросший травой. И земля на нём выглядела неестественно: свежо перекопанной, клочья вырванной травы с комьями почвы валялись вокруг, дождь размывал края, превращая их в грязную кашу.