Александр упал на колени перед этим холмиком.
— Анна! — хриплый вопль сорвался с его губ и потерялся в шуме ливня.
Он начал рыть руками. Мокрая, холодная, тяжёлая земля, она забивалась под ногти, липла к рукам, не поддавалась. Он копал отчаянно, срывая кожу с костяшек, выгребая комья. Но это было ничтожно мало. Яма углублялась на несколько сантиметров, а копать нужно было метра полтора. Отчаяние переросло в ярость.
— Блять! Блять! Бля-я-ять! Ничего не выходит! Нужна лопата! — он поднял лицо, залитое дождём и грязью, к небу, — Сука! Где я возьму лопату! – закричал он в бессильной ярости, голос сорвался на визг.
И словно в ответ на его крик, из-за ствола толстой сосны на краю поляны вышел человек, закутанный в тёмный плащ с капюшоном, натянутым низко на лицо. В его руке был небольшой, тускло мерцающий фонарик, свет которого он направил в землю. В другой руке он держал лопату. Не саперную, а настоящую, тяжёлую штыковую лопату с острым металлическим лезвием, которое блеснуло в отблеске света.
Человек не сделал ни шага к Александру. Он просто бросил лопату на землю, в паре метров от него. Звонкий стук металла о камень пробился сквозь шум дождя. Затем он развернулся и бесшумно скрылся в кустах так же внезапно, как и появился. Александр замер на мгновение, ошеломлённый. Он мечтал наконец-то стянуть этот дурацкий чёрный капюшон со своего сталкера, узнать кто он, зачем он преследует и пялится его в окна. Но вопросы были роскошью, на которую не было времени. Анна была здесь. Под ним, в земле, и воздух кончался. Он рванул к лопате, схватил холодную, мокрую рукоять. Вес инструмента был почти благословением. Он вонзил лезвие в мокрую землю холма и начал копать с яростью обречённого. Земля отлетала тяжёлыми комьями. Он копал, не разгибаясь, не чувствуя усталости в руках, только адскую спешку. Дождь лил как из ведра, превращая раскоп в грязевую ванну. Глубина росла. Его одежда была мокра насквозь, грязь покрывала лицо, руки ныли от непривычной нагрузки. Он копал слепо, отчаянно, молясь, чтобы не опоздать.
И вдруг, глухой, долгожданный, деревянный стук. Лопата ударилась во что-то твёрдое под землёй. Александр замер. Сердце остановилось, а потом забилось с бешеной силой. Он бросил лопату и снова упал на колени. Начал разгребать землю руками, с невероятной осторожностью, боясь повредить то, что было под ней. Сквозь слой грязи показалась темная, сырая древесина. Он расчистил руками небольшой участок. Это был ящик, большой, похожий на старую упаковочную тару или гроб.
— Анна! — завопил он, и в его голосе слились отчаяние, надежда и нечеловеческий страх.
В ответ из-под земли донесся слабый, глухой кашель.
Новый прилив сил обрушился на Александра. Он схватил лопату снова и начал раскапывать ящик с удвоенной яростью, расчищая землю вокруг него, освобождая края. Когда верх ящика был почти полностью освобожден, он вставил лезвие лопаты в щель между крышкой и стенкой. Упёрся всем телом. Дерево скрипело, гвозди или петли сопротивлялись. Он тянул с хрипом, с молитвой, с проклятием. Раздался треск, скрежет, и крышка тяжело поддалась, приподнявшись с одной стороны. Александр отшвырнул лопату и руками откинул тяжёлую, мокрую доску.
Внутри, на дне ящика, выстланном какой-то тёмной тканью, лежала Анна. Бледная как полотно, с закрытыми глазами, мокрая от конденсата и просочившейся воды. Она не двигалась, казалось, спит. Александр припал к ней, затаив дыхание. Её грудь едва заметно, почти призрачно, поднялась и опустилась. Она дышала, поверхностно, слабо, но дышала!
Облегчение, смешанное с новой волной ужаса за её состояние, ударило Александра. Он задрожал всем телом. Беспомощность парализовала на миг.
«Больница. Ей нужно в больницу!» —пронеслось в голове.
Он осторожно, но быстро спустился в яму, подсунул руки под Анну. Она была лёгкой, почти невесомой, холодной. Он поднял её, прижал к себе, ощущая слабое биение её сердца сквозь мокрую одежду. Выбрался из ямы и побежал сквозь лес, к машине, неся на руках как ребёнка, постоянно спотыкаясь. Казалось, чаща смыкается за ним, пытаясь удержать.