— Начну, пожалуй, с самого начала, — произнёс он, глядя теперь прямо на Картера, но мысленно обращаясь к тому, кто стоял за зеркалом, — С дома Эрика Далтона, того безумного писателя, где я остановился. Я приехал туда искать вдохновения. Глупость, — усмехнулся Александр собственным словам, — Но это был только вход в ад.
Картер кивнул, достал небольшой диктофон, поставил его на стол между ними, нажал кнопку записи. Красный огонёк замигал, как капелька крови.
— Я начал слышать странные звуки с чердака. Вибрация. Стуки. Шаги. Скрип, — Александр закрыл глаза на мгновение, снова ощущая леденящий ужас того места.
Он сделал глоток кофе. Жидкость была обжигающе горячей и безвкусной.
— Я нашёл на чердаке печатную машинку Далтона. Что-то потустороннее, призрачное заставило меня печатать. Слова выходили сами. Эти истории. Ужасные истории, — он посмотрел на Картера, ища хоть каплю понимания в тех профессионально-холодных глазах, — И они оказывались правдой, офицер Картер. Каждое слово.
Картер не моргнул. Его лицо оставалось непроницаемой маской.
— Первую историю я напечатал про Анну. Что её… – голос Александра дрогнул, — Что её три года назад изнасиловал сержант Барнс. Анна была в шоке, когда я ей рассказал, но она подтвердила.
Тишина в комнате стала густой, как смола. Даже жужжание ламп казалось приглушённым. Александр видел, как пальцы Картера слегка сжались на столе.
— После я напечатал про мальчика. Сайлос Уорен, пропавший в лесу. Его нашли в овраге, как я описывал в моей истории, — Александр говорил теперь быстрее, слова вырывались наружу, как вода из прорванной плотины, — Я нашёл дневники Эрика Далтона. Он знал про печатную машинку, даже пытался от неё избавится. Он печатал на этой «Андервуд», и его истории тоже сбывались. Вы знали, что он убил собственного отца и закопал его тело в саду? — Александр наклонился вперёд, его голос стал шёпотом ужаса, — Потом я напечатал историю убийства Саманты Кларк. У них с Генри Барнсом была интрижка. Когда Саманта узнала, что у него есть семья, она хотела разорвать отношения. Но Барнс не хотел её отпускать. Они встречали Рождество в доме Далтона, когда он убил её. Задушил голыми руками. После он похоронил её в лесу. А её призрак общался со мной через печатную машинку, требуя найти её тело. Я рассказал об этом Анне, и вместе мы начали своё собственное расследование. Мы нашли подругу Саманты — Джессика Браун, фармацевт из Миддлбери. Знаете, что с ней случилось после того, когда она поговорила с нами и скинула фотографию парня, с которым Саманта провела последние мгновения своей жизни? Барнс убил её. Подстроил смерть как несчастный случай. И это была следующая моя история.
Александр замолчал, тяжело дыша. Пот стекал по его вискам, несмотря на прохладу комнаты. Картер не прерывал и не задавал уточняющих вопросов. Он просто сидел и слушал, его взгляд был прикован к Александру, но мысли явно работали где-то очень далеко. Лицо его было каменным. Красный огонёк диктофона продолжал мерцать.
Александр досказал всё: про то, как явился в участок, про драку с Барнсом, про, то как изменилось его лицо, стоило ему услышать о подвеске в виде птицы, как он похитил Анну и закопал заживо в землю, как он напечатал про это рассказ и, следуя за подсказками, нашёл Анну с лесу. Он выложил всё, что знал, всё, что пережил. Весь сюрреалистический, невероятный кошмар последних дней. Он умолчал об одном — своём таинственном двойнике- преследователе. И когда он замолчал, в комнате повисла тишина, более громкая, чем любой крик. Картер медленно протянул руку и выключил диктофон. Мигающий огонёк вас к погас. Затем, так же молча, он достал из пачки еще одну сигарету, положил её на стол перед Александром. Рядом с ней аккуратно положил свою зажигалку. Встал, не сказав ни слова, он вышел из комнаты. Снова щёлкнул замком.
Александр остался один. Он взял сигарету, дрожащими руками прикурил от зажигалки Картера. Дым снова заполнил лёгкие, но успокоения не принёс. Его взгляд снова устремился в чёрное зеркало. Туда, где, он знал, что стоял Барнс. Он смотрел прямо в эту чёрную бездну, пытаясь разглядеть очертания ненавистного лица, уловить взгляд, полный злорадства или холодной расчётливости. И в голове, как навязчивый, безумный ритм, пульсировала мысль, от которой стыла кровь.