«Человек с моим лицом».
Тот, кто преследовал его с самого начала. Тот, кто мелькал в окнах дома, заставляя сердце выпрыгивать из груди. Тот, кто вёл его по тёмному лесу, с мерцающим маяком, когда Александр заблудился, охваченный паникой. Тот, кто в лесу, когда Александр метался в отчаянии, ища Анну, появился как призрак и молча указал в нужном направлении. Тот, кто бросил ему лопату у края свежевыкопанной ямы. Ту самую лопату, которой он откапывал Анну, спасая от страшной смерти.
«Возможно, он просто галлюцинация? Проекция моего собственного страха и ярости… Почему я не рассказал о нем Картеру?»
Вопрос вонзился в сознание, как нож. «Почему?» Потому что это звучало бы как полное безумие поверх и без того невероятной истории. Потому что он сам начал сомневаться. В ту самую секунду, когда он молчал, глядя на диктофон, в его душе поднялся холодный туман сомнения. Может быть его вообще не было. Никакого преследователя в плаще. Никакого помощника в лесу.
«Может, это был срыв? Психоз, вызванный стрессом, алкоголем, недосыпом, атмосферой дома? Может, я сам нашёл дорогу? Сам нашёл лопату? А потом совпадения, подкреплённые находкой дневников Далтона, сложились в бредовую, но убедительную для меня картину?»
Мысль была леденящей и соблазнительной. Признать себя сумасшедшим было проще, чем поверить в реальность своего двойника.
Он сидел, курил и смотрел в чёрное стекло, в эту бездну, которая теперь отражала только его собственное измождённое, осунувшееся лицо. Сомнение разъедало уверенность, оставляя только ледяной ужас и чувство полной беспомощности. Время текло медленно, капая, как вода на дне колодца. Сигарета давно догорела.
Дверь резко открылась. Вошёл Картер и с ним мужчина, лет сорока пяти, в аккуратном, официальном костюме, с внимательным, аналитическим взглядом, который мгновенно зафиксировался на Александре, сканируя его позу, выражение лица, малейшие движения. Этот взгляд не сулил ничего хорошего. Картер сел напротив. Александр заметил, как руки офицера слегка дрожат, когда он сложил их на столе. Его лицо было напряжено, в глазах читалось что-то тяжёлое, то ли сомнение, то ли страх.
— Мистер Леннокс, — начал Картер, и его голос, обычно такой уверенный, теперь звучал приглушённо, с лёгкой дрожью, — Мы проверим ваши показания. Всё, что вы рассказали. Это потребует времени. А пока… — он сделал паузу, словно подбирая слова, которые не хотел произносить, — А пока вам нужно проехать вместе с доктором. Он поможет вам разобраться. Это Джек Уильямс. Он…
Слова Картера повисли в воздухе, но Александр уже понял, ещё до того, как Картер закончил фразу.
«Доктор. Не терапевт. Не хирург. Поможет разобраться. Взгляд этого Уильямса — взгляд человека, видящего не тело, а изломы разума. Психиатр.»
Ледяная волна паники смыла все остальные чувства.
— Нет! — стул с грохотом отлетел назад, когда Александр вскочил. Его тело, скованное до этого апатией, взорвалось адреналином чистого ужаса. Он отпрянул к стене, прижался спиной к холодному бетону, как загнанный зверь, — Нет, нет, нет! Офицер Картер! — его голос сорвался на крик, полный отчаяния и мольбы, — Прошу вас! Послушайте меня! Я знаю! Я знаю, что всё, что я рассказал… звучит как полный бред сумасшедшего! Но это правда! Умоляю вас! Проверьте! Найдите дневники Далтона! Допросите Барнса! Защитите Анну! Он придет за ней! Барнс убьёт её! Он уже пытался! Вы же сами видели! Если с ней что-то случится… — Александр впился взглядом в Картера, пытаясь пробить броню его сомнений, — Её кровь будет на ваших руках! На ваших!
Доктор Уильямс не стал ничего говорить. Он лишь обменялся с Картером быстрым, понимающим взглядом и едва заметно кивнул. Картер опустил глаза, его лицо исказила гримаса какого-то внутреннего мучения, но он поднялся и открыл дверь.
В проёме возникли двое санитаров. Крупные, крепко сбитые мужчины в униформе с логотипом частной клиники. Их лица были бесстрастны. Они вошли в комнату, заняв пространство. Александр вжался в угол сильнее, его сердце бешено колотилось, готовое вырваться из груди.
— Не подходите! — закричал он, но его крик был полон бессилия, — Не трогайте меня! Вы не понимаете! Он убьёт её!
Санитары двинулись к нему синхронно, как хорошо отлаженный механизм. Один – слева, другой – справа. Александр попытался оттолкнуть ближнего, но его руку перехватили с железной хваткой. Вторая пара рук схватила его за плечи. Он дёргался, выкручивался, кричал что-то бессвязное, но их сила была нечеловеческой. Они прижали его к стене. Один крепко зафиксировал его руку. Александр увидел блеск шприца в руке второго санитара. Короткая, толстая игла.
— Нет! — это был уже не крик, а хриплый стон ужаса, — Пожалуйста! Офицер Картер, послушайте меня. Не подпускайте Барнса близко к Анне! Защитите Анну!
Дальше острый укол в мышцу плеча, как холодный укус. Затем мгновенное жжение, расползающееся по руке, плечу, вливаясь в кровоток. Мир вокруг начал плыть. Звуки: его собственные вопли, голос Картера, что-то говоривший доктору, шаги — стали приглушёнными, доносящимися сквозь толщу воды. Свет ламп заколебался, расплылся в яркие, болезненные пятна. Сила покинула ноги. Хватка санитаров теперь не сковывала, а поддерживала его, чтобы он не рухнул. Сознание, яростно цеплявшееся за реальность, за образ Анны, за ненависть к Барнсу, начало неумолимо растворяться. Последнее, что он увидел перед тем, как чёрная волна накрыла его с головой, было лицо доктора Уильямса, склонившееся над ним с профессиональным, лишённым всякого сочувствия интересом. И отражение в чёрном зеркале, его собственное, искажённое страхом и беспомощностью лицо, медленно сползающее в небытие.