— Где я? Что за лекарства? Где Анна? — его собственный голос прозвучал хрипло и слабо.
Медсестра Палмер бросила на него короткий, презрительный взгляд, будто он был надоедливым ребенком, задающим глупые вопросы.
— Мистер Леннокс, на все ваши вопросы ответит ваш лечащий врач — мистер Уильямс. Он придёт на обход позднее. А сейчас примите эти лекарства, пока я не позвала санитаров, которые просто впихнут вам таблетки в глотку. Это будет быстро, но крайне неприятно, уверяю вас.
Она одарила его ехидной, кривой улыбкой, в которой не было ни капли доброты. После чего взяла с тележки маленький бумажный стаканчик, в котором лежали две белые круглые таблетки и одна продолговатая голубая капсула. Она поднесла его ко рту Александра. Тот, помня её угрозу, молча, послушно разжал губы. Медсестра опрокинула стаканчик ему в рот, затем поднесла к его губам пластиковый стакан с водой. Он сделал глоток, с трудом проглотив горькие таблетки. Медсестра Палмер удовлетворённо кивнула и, развернув тележку, вышла из палаты. Дверь захлопнулась, ключ повернулся в замке.
Александр остался один. Он лежал, уставившись в ненавистный потолок, и ждал. Сначала ничего не происходило. Потом края его зрения начали медленно расплываться. Белый потолок поплыл, закружился, превращаясь в мутную белую пелену. По телу разлилась странная, тяжёлая слабость. Все мышцы обмякли, и даже мысль о сопротивлении показалась абсурдной и слишком энергозатратной. Он попытался сконцентрироваться на чём-то, собрать в кулак распадающиеся мысли, но не смог. Они уплывали, как скользкие рыбки. Его охватило полное, всепоглощающее безразличие. Ему стало всё равно, что творится за дверью, где он, что с Анной. Единственное, что он ощущал — это тиканье собственного сердца, отмеряющего секунды, которые сливались в минуты, а минуты — в бесконечность. Время потеряло всякий смысл.
Он не знал, сколько времени прошло — час, два, день. Сознание то уплывало в небытие, то ненадолго возвращалось. Сквозь вату в ушах и химический туман в голове до него донёсся голос. Кто-то назвал его имя.
— Александр Леннокс. Мистер Леннокс, как вы себя чувствуете?
Александр с усилием сфокусировал взгляд. Перед ним, будто из густого тумана, вынырнуло лицо мужчины в белом халате. У него были аккуратно подстриженные светлые волосы, тонкие губы и пронзительные голубые глаза, которые смотрели на Александра с видом спокойного, научного интереса.
— Что… что вы мне дали? — с трудом выдавил Александр, — Я себя странно чувствую.
— Все хорошо, — голос доктора был бархатистым и успокаивающим, — Так и должно быть. Лекарства помогают вам прийти в себя.
— Анна? — в мозгу всплыло и тут же начало тонуть краткое воспоминание, когда он видел её в реанимации последний раз.
— С ней всё прекрасно, — без малейшей перемены в интонации ответил Уильямс, — Как только вам станет лучше и вас переведут в общую палату, она сможет навестить вас. Вам нужно набраться сил.
— А сержант Барнс? — вдруг выпалил Александр, поймав ещё один обрывок прошлого.
Лицо доктора Уильямса осталось невозмутимым, но в глазах мелькнула едва уловимая тень.
— Мистер Леннокс, вам сейчас нужно думать только о себе. О своём восстановлении. Остальное подождёт.
Доктор повернулся к стоявшей у двери медсестре Палмер и едва заметно кивнул. После чего развернулся и вышел из палаты, не оглянувшись. Медсестра Палмер медленно, почти крадучись, подошла к кровати. В её руке блеснул одноразовый шприц, с которого она сняла колпачок. Она наклонилась так близко, что он почувствовал её дыхание, и прошептала пронзительным, ядовитым шёпотом прямо ему в ухо:
— Сейчас поставлю вам укольчик. Будет совсем не больно. Как комарик укусит.
Александр почувствовал лёгкий укол в плечо. Холодок разливающегося по мышце препарата, проникающего в кровоток. И дальше — только наступающая, беспросветная темнота, которая поглотила его без остатка.
Минуты тянулись в часы, часы в дни. Он существовал в полусне, в состоянии химического отупения, где не было места ярким эмоциям или ясным мыслям. Его мир сузился до этой камеры, до визитов медсестры Палмер с её таблетками и шприцами, до редких появлений доктора Уильямса с его бесстрастными вопросами. Но в редкие, драгоценные минуты просветления, когда действие препаратов ненадолго ослабевало, сознание Александра прояснялось. Он начал анализировать и понял, что его вопросы и попытки сопротивления лишь усугубляют положение. Они видели в нём буйного, невменяемого пациента, которого нужно держать под капельницей седативных препаратов. И тогда он придумал план. Простой и безотказный. Он должен был играть роль. Роль идеального, послушного пациента, который полностью отвечает на терапию. Он должен был демонстрировать покорность, умиротворение и, самое главное, это — улучшение. Он перестал спрашивать об Анне и Барнсе. На вопросы Уильямса он отвечал коротко и нейтрально: «Спасибо, доктор, я чувствую себя лучше». Он безропотно принимал таблетки и уколы, делая вид, что они приносят ему облегчение. Он изображал того, кем они хотели его видеть — сломленным, управляемым, выздоравливающим.