«Блять! Кажется, подвернул лодыжку!»
Но адреналин, дикий и всепоглощающий, уже заглушал боль от раны на бедре и подвёрнутой лодыжки, превращая её в далёкий, назойливый фон.
Он поднялся и, припадая на больную ногу, бросился через двор к забору. Бежать к воротам было самоубийством. Его путь лежал к тому самому дереву в левом углу. Он подбежал к нему, схватился за низкие, корявые ветки. Кора осыпалась ему в руки. Нога горела огнём, каждый подъём давался мукой, но страх был сильнее. Забравшись повыше, он из последних сил дотянулся до верхних прутьев забора. Теперь самое страшное — колючая проволока. Она впивалась в его руки, цеплялась в одежду, рвала кожу. Он рывком, чувствуя, как острые шипы проходят по его спине, перекинулся через забор и с глухим стуком рухнул на землю по ту сторону.
Он лежал, не в силах дышать, чувствуя, как по спине растекается тепло крови. Пролежав несколько секунд, он поднялся. Всё тело ныло, правая нога пульсировала от боли. Он судорожно огляделся. Впереди была просёлочная дорога, уходящая в темноту.
Александр встал и как мог побежал. Не зная куда, просто бежал вперёд, прочь от этого места, вбирая в себя ночной воздух, смешанный с запахом собственной крови и страха.
Он сторонился просёлочной дороги, ведущей от его тюрьмы, и свернул в поле. Высокая, мокрая от росы трава хлестала его по ногам. Вдалеке чернел лес. Туда ему и нужно было. Там его будет сложнее найти. Бег превратился в мучительную, спотыкающуюся ходьбу. Нога отказывала. Когда он добрался до опушки леса, силы окончательно оставили его. Он рухнул на мягкую, пахнущую грибами и хвоей землю, давая слабым мышцам отдохнуть. Он не заметил, как его веки сомкнулись, а тяжёлый, болезненный сон поглотил его сознание.
Его разбудили солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь листву и бившие прямо в лицо.
«Сука, я уснул!» — пронеслось в голове панической мыслью.
Он резко сел, отчего закружилась голова и заныла рана. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь стрекотанием кузнечиков и редким пением птиц. Никакой погони, никаких криков, а только лес, живущий своей жизнью.
Солнце стояло еще низко — значит, было раннее утро. Возможно, его побег ещё не обнаружили. Эйфория ударила в голову, слабая и непродолжительная. Он поднялся, заряжённый коротким сном, и снова бросился бежать, теперь уже вглубь леса. Он бежал, пока в горле не стало колотиться сердце, а в лёгких не осталось ни капли воздуха. Опершись о шершавый ствол сосны, он пытался отдышаться.
И тогда он услышал гул. Сначала он подумал, что это шум в его собственных ушах, гул перегруженных сосудов, но нет — это был ровный, низкий, нарастающий гул.
«Дорога».
Он пошёл на звук, пробираясь сквозь кустарник. Вскоре сквозь деревья заблестел асфальт. Машины проезжали редко. Александр не спешил выбегать на дорогу и кидаться под колёса, моля о помощи. Если за ним и организовали погоню, то явно на машинах. Ему нужно было быть осторожным.
Он шёл вдоль дороги, скрываясь в чаще, чувствуя, как горло пересохло до предела, а ноги стали ватными. Он шёл весь день, ориентируясь по солнцу. Наступал вечер, когда впереди, как мираж, замерцали огни.